Почему для демона невозможно возрождение


Произведение "Демон" М.Ю. Лермонтов

« Что без тебя мне эта вечность…

Обширный храм без божества».

Образ Демона

Проблема урока: что же хотел сказать М.Ю.Лермонтов поэмой «Демон»?

Врубель. « Демон сидящий»

Омар Хаям

  • Ад и рай-это две половины души…

Печальный Демон, дух изгнанья Летал над грешнойю землей

Удел Демона

  • Все знать, все чувствовать,
  • Все видеть,
  • Стараться все возненавидеть
  • И все на свете презирать…

Проверим , как читаем…

  • 1. Что наскучило Демону?
  • 2.Где происходит действие
  • поэмы?
  • 3.Вставьте рифму:
  • «И все, что пред собой он
  • видел, он презирал иль (….)»
  • 4.Статус главной героини.
  • 5. Какая знаменитая река
  • упоминается в поэме?

Проверим, как читаем…

  • 6.Какой обычай презрел жених Тамары?
  • 7.Как родные узнали о его гибели ?
  • 8. В столкновении с какой народностью погиб жених?
  • 9.Какое решение приняла Тамара после гибели суженого?
  • 10.Что заставило Демона прилететь к Тамаре?

Вспомните

  • Какие проблемы поднимает Лермонтов в стихотворении «Дума»?
  • Каков «герой лермонтовского времени»?

Герои Лермонтова живут с опустошённой душой. «Безотрадность и безверие при жажде жизни и избытке чувства» - черты «загубленного» поколения, отравленного воздухом тюрьмы.

Так ли это?

  • «Демона» путают с чёртом или дьяволом, тогда как «чёрт» по-гречески значит «рогатый», «дьявол» — «клеветник», а «демон» значит «душа» и олицетворяет собой вечную борьбу мятущегося человеческого духа...”

Образ падшего ангела в данном случае восходит к библейскому мифу о прекрасном архангеле Деннице, восставшем против Бога и изгнанном из небесной обители.

Но в поэме Лермонтова это не играет существенной роли, ведь читателя захватывает противоречивый внутренний мир героя.

Характеристика Демона

«ЗА»: положительное

«ПРОТИВ»: отрицательное

Заполните таблицу.

Каков герой?

Сделайте вывод.

  • Вывод:  в основе образа – противоречие, конфликт между добром и злом. Понятия добра и зла не абсолютны, порой пересекаются одно в другом в разных обстоятельствах.

В основе образа – противоречие, конфликт между добром и злом.

М. Врубель

Докажите выше изложенную мысль примерами текста.

  • 1. Демон увидел Тамару, влюбился, но это великое чувство повлекло за собой гибель жениха Тамары:
  • 2. Постигнув тоску любви, Демон плачет, но вместо очистительной слезы течет горючая слеза:
  • 3. Как относится Демон к миру, к красоте природы? Приведите примеры из текста.
  • Вывод:  Демон испытывает презрение, ненависть к тому, что видит вокруг.

Работа с текстом

  • Какие мысли занимают героя до того, как он увидел Тамару? Каковы его поступки?
  • Почему княжна оказалась в монастыре?
  • Было ли её желание стать монахиней добровольным?
  • Находит ли Тамара успокоение в монастыре?
  • Почему Ангел при первом столкновении с Демоном отступает, не защитив Тамару?

Докажите выше изложенную мысль примерами текста.

  • Образ Тамары 
  • 1.портретная
  • характеристика:
  • 2. судьба героини:

Свидание

  • Что обещает Тамаре Демон?
  • В чём он клянётся?
  • Любит ли герой?
  • Любит ли Тамара?

Голос звал…но – куда?...

Любовь героев

  • 1. Опишите состояние Демона, увидевшего Тамару
  • .2 Только ли красота, молодость Тамары привлекли Демона? Разве мало красивых девушек видел герой, летая над землей? Может быть, есть между ними что-то общее? Подтвердите словами текста.
  • Тамара олицетворяет для героя молодость, красоту, добро. Демон давно «отверженный блуждал в пустыни мира без приюта» и теперь видит в Тамаре родную душу – ищущую, сомневающуюся, жаждущую познания.
  • Тамара ждет встречи с Демоном, слушает его речи, обращенные к ней одной и никому больше не понятные:
  • Ей часто слышалася речь. Под сводом сумрачного храма  Знакомый образ иногда  Скользил…Манил и звал он … но – куда?...
  • Тоской и трепетом полна, Тамара часто у окна Сидит в раздумье одиноком…
  • Все чувства в ней кипели вдруг; Душа рвала свои оковы!

Чего хочет Демон, влюбившись в Тамару?

  •   Какой стилистический прием, помогающий вселить веру в слова Демона, предать им вес, использует автор ?
  • Клянусь я первым днем творенья, Клянусь его последним днем,…
  • Я отрекся от старой мести, Я отрекся от гордых дум;…
  • Хочу я с небом примириться, Хочу любить, хочу молиться,…

  Что обещает Демон дать Тамаре взамен ее любви к нему?

  • И вечность дам тебе за миг;… И будешь ты царица мира, Подруга первая моя;…
  • Я дам тебе все,
  • все земное – Люби меня!..  

Проблемные вопросы

  • 1. Может ли Демон обрести гармонию? Почему?
  • 2. Почему Бог прощает Тамару, а ее душа попадает в рай?

Встреча демона с тамарой

  • Положительное отрицательное

Опасения будущее героев

К выводам

  • 1. Любовь Демона эгоистична. Вместо того чтобы очистить свою душу, он готов погубить бушу Тамары. Так не поступают влюбленные. В любви он не радовался, а торжествовал, испытывал чувство личного превосходства. Чиста жертвенная любовь, а чем жертвует Демон?
  • Люби меня!.. …………………………. Могучий взор смотрел ей в очи! Он жег ее. …………………………. Увы! злой дух торжествовал!  ………………………….
  • Почему для Демона невозможно возрождение?
  • Герой не смог смирить гордыню и побороть своё Я .
  • Гордость, этот смертный грех, всегда посягающий на святыню, – вот причина поражения Демона, вот источник его страданий. Приобщение к гармонии благодаря любви к земной женщине и ценой ее гибели не осуществилось. Злое начало вновь проступило в Демоне:
  • И проклял Демон побежденный  Мечты безумные свои…

Итог урока –  Что же хотел сказать М.Ю. Лермонтов поэмой «Демон»? И почему образ Демона проходит через все творчество автора?

  • Неземная любовь помогает герою бороться со злом внутри себя, а его страдающая душа хочет примириться с небом, хочет веровать добру. Этот конфликт добра и зла похож на столкновение света с тьмой.
  • В нем сливаются два начала, и он предстает перед нами, готовый повернуться лицом как к добру, так и к злу:
  • То не был ада дух ужасный, Порочный мученик – о нет! Он был похож на вечер ясный: Ни день, ни ночь, – ни мрак, ни свет!...

Почему Демон ?

Образ Демона – проводник духовных исканий Лермонтова. Поэт в поисках гармонии с миром, с самим собой.

Демон – именно тот образ, который лучше всего способен выразить состояние мятущегося духа.

В чём трагизм поколения Лермонтова?

  • Суть героя – в непримиримых противоречиях, в утверждении, что даже такие понятия, как Добро и Зло не абсолютны. Эти противоречия заложены в самой жизни. Человек получает способность к познанию и борьбе, а в душе каждого живет свой демон.
  • Демон - это сам автор, всю жизнь метавшийся между землей и небом, молитвами и проклятьями.
  • М.Ю.Лермонтова отличает двоемирие, трагическое понимание пропасти между земным и небесным, телесным и духовным, реальным и идеальным. Единственным, узеньким, шатким, но нерушимым мостиком через эту бездну остается душа человека .
  • Душа вечно балансирует на грани «двойного бытия»,- так сказал Ф.И. Тютчев:
  • О вещая душа моя, О сердце, полное тревоги! О, как ты бьешься на пороге Как бы двойного бытия!

videouroki.net

Возрождение повелителя демонов / Том 2 / Глава 2: Планы и ожидания

В отдельной комнате одного из лучших ресторанов Дисиелта.

Мужчины и женщины окружили большой круглый стол, ели и разговаривали.

Человек, знакомый с авантюристами рассмотрел бы их и признал, а потом бы просил пожать руку или дать автограф.

Вот такие люди собрались в одном месте и вели беседу.

Такое происходило нечасто, потому можно было подумать, что это дело королевской важности. Это были главы и заместители самых известных кланов, все вместе они могли дать бой рыцарскому ордену страны.

— ... Так что? Зачем надо было собирать нас?

Первой заговорила женщина, умело обращавшаяся со столовыми приборами, Химерос Браккиар из клана «Монахини». И обращалась она к Грану, который собрал всех.

Он кивнул и, пригубив воду из стакана, заговорил:

— Вам не кажется, что новички в последнее время стали хуже?

На его вопрос начал согласно кивать старый маг в робе, поглаживающий бороду:

— Согласен... Не хотелось говорить об этом, но я заметил такую тенденцию. Но что с того?

Он тоже был главой одного из известных кланов «Неясной истины», и звали его Увезд Ангел. Клан был несбалансированным, почти все в нём были магами, но они были хороши, и все их знали как атакующих магов, не нуждающихся в авангарде. Гран ответил этому человеку:

— Ага. И как мне кажется, дело в том... Что у них как у авантюристов нет мечты.

— Нет мечты? Ну, у нас она и правда была с детских лет. Но с годами мы охладели...

Холодно проговорил глава клана «Библиотека шута», Шуи Релив. Они в основном занимались сбором знаний, созданием магических предметов и их реализацией, запросы им чаще всего делали учёные.

В первую очередь они ценили не деньги, а культурную ценность, чем выделялись среди других и смогли снискать известность.

— Но я, все мы, хотели бы остановить эту тенденцию. Как насчёт следующего турнира?

Все ему закивали. Это было важнейшее событие в королевстве. Сложно было поверить, что о нём кто-то не знал.

— Наша молодёжь тоже участвует.

— И наша.

— Хо-хо, как и молодняк нашего клана.

Люди говорили с улыбками на лицах. Гран тоже присоединился:

— Наши новички тоже участвуют. Только...

Он не договорил и люди стали непонимающе на него смотреть.

— Только? — Увезд хотел, чтобы он продолжил. И Гран стал говорить дальше:

— Нет искры.

Все подумали и согласно закивали.

И только Химерос несогласно покачала головой:

— Что бы ты ни говорил, это турнир. Люди, считающие себя сильными, сражаются и определяют победителя... Вполне себе волнительно. Разве нет?

— Всё же нет. Так вот, вернёмся к нашему разговору... Мои новички довольно хороши.

— Хвастаешься? Ты же сам говорил, что они лишь новички...

— Нет. Пусть и новички, но уровень у них совсем другой. В бою с ними я сам не уверен, что смогу победить, — слова Грана заставили других удивиться. Учитывая способности, Гран был близок к вершине по силе и говорил, что может проиграть новичку. Химерос не верила в это и принялась возражать:

— ... Ты же шутить? Это же всего лишь новички.

— Нет, я серьёзно. И именно поэтому... Я хотел бы устроить для них яркую сцену. Победить не новичка, а опытного авантюриста. Вот она, мечта. Так появятся восторженные взоры. В столице появится герой. Хотя я шучу конечно. Куда шпане с настоящими авантюристами тягаться. Все мы знаем, что такие люди не участвуют. Но если появится кто-то действительно сильный... Будет ведь здорово... Что я хочу сказать: не хотите тоже принять участие? Встряхнём стариной? Конечно же я и Юмис тоже участвуем, — огорошил он всех.

Никто этого не решал, но было негласное правило, что высокоранговые авантюристы не принимали участия в турнире.

Это был шанс для молодёжи, к тому же когда принимали участие высокоранговые авантюристы, начинались сложности с обеспечением безопасности.

И всё же Юмис сказала:

— В этот раз будут помогать эльфы, барьер будет просто огромным. Я использовала свои связи, и сейчас как раз работаю над этим. Он не сломается, даже если вы используете высшую магию. Потому можете не переживать за безопасность.

Её слова шокировали. Они слышали, что эльфам было запрещено с древних времён сотрудничать с другими странами и людьми. Кому-то это разрешение было дано в индивидуальном порядке, но никто не допускал использование расовых техник. И несокрушимый барьер как раз окружал поселение эльфов, это секретная техника этого народа, которая не должна просочиться наружу. И всё же...

Главы кланов безмолвствовали. Однако любопытство победило, и мужчина в очках по имени Шуи поднялся и выжал из себя слова:

— Ты... Уверена? Старейшины эльфов так просто этого не позволят...

Он беспокоился за положение Юмис и будущее самой страны. Эльфов было немного, но все были сильными магами, и такие как женщина там были не редкостью.

И если они придут, чтобы предотвратить утечку информации, этой стране не поздоровится. Шуи испытывал чувство ответственности

ranobehub.org

Почему Тамара жертвует собой в поэме «Демон» (Демон Лермонтов)

И мир в неведенье спокойном
Я на челе, тебя достойном,
Ни ненавидеть, ни любить.
Слезой раскаянья сотру
Следы небесного огня

и готовой ценой собственной жизни обратить Демона на путь добра. Тамара лишь просит Демона дать «клятву роковую» («Клянися мне… от злых стяжаний Отречься ныне дай обет»). Следующая затем знаменитая клятва Демона, выдержанная в «восточном» стиле и чрезвычайно напряженная по интонационному и ритмическому рисунку, отчетливо делится на две части. В первой Демон говорит искренне и горячо о себе, о том, что он решил отныне стать «добрым»:
И мыслит он, что жизни новой
Ничей уж не встревожит ум;
Отныне яд кровавой лести

Открывая Тамаре незнакомую ей ранее сложность мира, Демон увлекает ее на путь гордого презренья к человеческому миру. Возрождение Демона невозможно без внутреннего перерождения Тамары. Герой поэмы пытается достигнуть своих целей посредством отторжения героини от объективных этических ценностей, лишить ее кровных связей с миром. В этом противоречии – Демон несет Тамаре внутреннюю безграничную свободу духа и одновременно тягость бесцельной жизни, пережитой им самим, пытается взвалить на ее хрупкие плечи бремя индивидуализма и скепсиса – выразилась в конечном итоге злая природа демонического героя. Демон и ради собственного возрождения не может покинуть пределы назначенного пути. В страсти он остается таким же индивидуалистом, лишенным объективных этических ценностей, хотя и стремящимся познать их. Бесчеловечность Демона, сознательно требующего от Тамары добровольной жертвы, контрастна человечности Тамары, глубоко чувствующей страдания героя
Ни долговечной красоты,

Цельная натура Тамары становится ареной борьбы двух распавшихся и непримиримых начал – естественности, стихийной чувственной одухотворенности и абстрактного умозрения, пропитанного ядом безудержного и разъедающего скепсиса. Выход, найденный Тамарой, – уход от земного мира в монастырь – символизирует желание избежать внутренней противоречивости, но он порождает не менее драматическое распадение между телом и духом. Монастырь несет спасенье для души, но для тела – гроб («Пусть примет сумрачная келья, Как гроб, заранее меня…»).

Но возрождение Демона для «жизни новой» связано и с высоким преступлением. Демон силен в своей критике человеческого мира, в своем богоборчестве, в охватившей его любовной страсти, но он слаб в позитивных устремлениях. Он требует от Тамары стать демонической, индивидуалистической натурой:
Я отрекся от гордых дум;
Невольно я с отрадой тайной,
Хочу я веровать добру.
С душой, открытой для добра,

Ценой добровольной жертвы – утраты естественной, природной гармоничности духа и тела – Тамара хочет сохранить чистоту души. В ней доминирует светлое начало, подвергшееся испытаньям злого духа. Напротив, в Демоне доминирует злое начало, стремящееся переродиться. На всем протяжении поэмы доминирующие свойства героев остаются неизменными. Разный характер противоречий, драматически перестраивающий судьбы Тамары и Демона, обусловливает их взаимное притяжение и отталкивание. В то время как Тамара тяготится внутренней борьбой («Утомлена борьбой всегдашней…»), в то время как она начинает испытывать отгороженность от внешнего мира, Демон, напротив, переживает момент причастности к земному миру («И, чудо! из померкших глаз Слеза тяжелая катится…»; «Поныне возле кельи той Насквозь прожженный виден камень Слезою жаркою, как пламень, Нечеловеческой слезой!..»). Это приближение индивидуалистической души к человеческому миру, презираемому, но способному дать хотя бы мгновенье счастья, выражается в ликующих строках о вполне искреннем стремлении Демона к возрождению:
И входит он, любить готовый,
Пришла желанная пора.
Где преступленья лишь да казни,
Страдалец, слушаю тебя»
Хочу я с небом примириться,
Где нет ни истинного счастья,
Где но умеют без боязни
Хочу любить, хочу молиться,
Где страсти мелкой только жить,
Пусть доцветает без меня!
Смотреть на землю станешь ты,
«Кто б ни был ты, мой друг случайный,
Я отрекся от старой мести,
Покой навеки погубя,
Без сожаленья, без участья

www.allsoch.ru

Глава 11 Загадка лермонтовского Демона. Русский Дьявол

Глава 11

Загадка лермонтовского Демона

Поэма «Демон» — знаковое сочинение Лермонтова. И не потому, что она плод напряженной десятилетней работы и не уступает по своим художественным достоинствам лучшим образцам его лирики или завораживающей прозе «Героя нашего времени». Изысканность и совершенство стихов поэмы почему-то не имеет здесь первостепенного значения и отступает на второй план. А вот сама тема и сюжет, допускающий разнообразные интерпретации, буквально приковывают внимание, заставляют вчитываться и напряженно размышлять. После прочтения «Демона» нельзя избавиться от ощущения, что Лермонтов вдохнул в свое произведение некую тайну, которая мучила, волновала его и которую сам он не в силах был до конца разрешить. Лермонтовский Демон не похож на своего библейского собрата, уже одно это подогревает интерес исследователей, вдобавок ко всему в его образе чудится сила и внутренняя мощь, которая, кажется, и не снилась библейскому Сатане. Мы сталкиваемся с явлением исключительным, превышающим наш опыт, почерпнутый из чтения богополезных христианских сочинений. Лермонтовский Демон столь же загадочен, как и сам поэт, это двойники, которые, похоже, жили одной жизнью и питались одними идеями. Докопаться до последних — значит приблизиться к разгадке «Демона».

Главным событием, перевернувшим жизнь Демона, было изгнание его из рая. Это произошло до событий, разворачивающихся в повести (поэма имеет подзаголовок «Восточная повесть»). «Счастливый первенец творенья», «чистый херувим», он «блистал» в раю, в «жилище света», в атмосфере доброжелательного внимания,

Когда бегущая комета

Улыбкой ласковой привета

Любила поменяться с ним…

Красота и любовь окружали его, но в одночасье все изменилось. По неизвестной, не указанной в повести причине, Демон был удален из обители вечного благоденствия и лишен ангельского чина. В тексте ничего не говорится о деталях ухода Демона, автор ограничивается только указанием, что его герой стал «изгнанником рая»:

То не был ангел-небожитель,

Ее божественный хранитель…

Венец из радужных лучей

Не украшал его кудрей.

Но, с другой стороны, Демон еще и не стал обитателем преисподней:

То не был ада дух ужасный,

Порочный мученик – о нет!

Он был похож на вечер ясный:

Ни день, ни ночь, – ни мрак, ни свет!

Не будем забегать вперед, но уже ясно, что это еще юный, неоперившийся Дьявол. Он, безусловно, отличается от Сатаны времен единобожия, это та самая тень Бога, о которой шел разговор ранее, это злой дух Ветхого Завета, который еще не сделал окончательного выбора в пользу ада. Вот оригинальный момент лермонтовского замысла.

Демон — своего рода отверженный и среди собратьев по несчастью:

Изгнанников себе подобных,

Я звать в отчаянии стал,

Но слов и лиц и взоров злобных,

Увы! Я сам не узнавал.

Еще одно неожиданное уточнение библейского мифа: падшие ангелы, по Лермонтову, не очень-то роднились между собой. Каждый из них спасался в одиночку. Хотя в конечном итоге все они и собрались под крылом Люцифера-Сатаны, но приходили они к своему покровителю разными путями. Наш герой вообще одно время потерялся и не ведал, куда нес его «рок событий»:

По вольной прихоти теченья

Так поврежденная ладья

Без парусов и без руля

Плывет, не зная назначенья.

Ладья, плывущая неведомо куда, — образ более чем впечатляющий. Можно ли не сострадать попавшему в подобную ситуацию? Она становится еще более драматической, если учесть, что Демон не потерял ни своего могущества, ни своей силы. После злополучного изгнания он властвует над землей, в его ведении толпа «служебных» духов, которых он именует подвластными ему братьями. Кажется, все устроилось как нельзя здорово, — живи и царствуй! Но вместо этого Демон странствует «в пустыне мира без приюта». Он принялся было творить зло (более от обиды, чем сознательно и планомерно!), однако и зло быстро наскучило ему.

И вдруг Демон увидел Тамару. Молодая грузинка, княжна, она была красивей всех смертных дев, являвшихся когда-либо на земле. Демон влюбился:

…В себе почувствовал он вдруг,

Немой души его пустыню

Наполнил благодатный звук —

И вновь постигнул он святыню

Любви, добра и красоты!

Бесчувственный гордец превращается в романтика, мечтающего о новом счастье, о возможном возрождении:

Он с новой грустью стал знаком;

В нем чувство вдруг заговорило

Родным когда-то языком.

Любовь пришла к Демону, когда, казалось, уже ничто в подлунном мире не сможет затронуть его внимания. Чудесным образом ему предоставился шанс вернуться в прежнее состояние и снова обрести небо. Позже он признается Тамаре:

Лишь только я тебя увидел —

И тайно вдруг возненавидел

Бессмертие и власть мою.

Я позавидовал невольно

Неполной радости земной;

Не жить, как ты, мне стало больно,

И страшно – розно жить с тобой.

В бескровном сердце луч нежданный

Опять затеплился живей,

И грусть на дне старинной раны

Зашевелилася, как змей.

Что без тебя мне эта вечность?

Что же за «старинная рана» вновь стала беспокоить Демона? Поэт ограничивается простым упоминанием о делах давно минувших дней, предоставляя читателю право додумать все самому. Но оставляет кое-какие подсказки. Затронутая им вскользь тема бессмертия «изгнанника рая» и вроде бы случайное сравнение грусти, затаившейся «на дне старинной раны», со змеем не могут не воскресить в нашей памяти историю грехопадения. Прельстившись мечтой о вечной жизни, Демон открыл нашим прародителям таинство любви. Он любил Еву, любовь к ней и есть его «старинная рана», но любил, если можно так сказать, платонически. Лермонтов специально подчеркивает этот момент: обращаясь однажды к Тамаре, Демон называет ее «подруга первая моя». Дополняя известную библейскую историю небольшими подробностями, поэт делает образ своего героя более привлекательным, нежели того требует христианская традиция.

Лермонтов осторожно, но очень настойчиво призывает нас верить в правдивость Демона. Он вовсе не сердцеед, подруг у него ранее не было, и кажется, что ради возникшего у него «неземного» чувства может произойти чудо. Тем более что и сам (могущественный!) Демон страстно желает этого:

Хочу я с небом примириться,

Хочу любить, хочу молиться,

Хочу я веровать добру.

С самых первых строк повести читатель сочувствует Демону: мы всегда жалеем наказанного, так уж мы устроены. А тут, вдобавок ко всему, выясняется, что он и сам вроде бы всячески стремится загладить свою вину перед Богом, даже пасть перед Ним на колени. Кто посмеет усомниться в искренности такого намерения? Воспитанные на сказках со счастливым концом, мы уже ожидаем решительных признаний со стороны влюбленных в вечной преданности.

Но все происходит буквально с точностью до наоборот. Тамара, «жертва злой отравы», вянет день ото дня. Не в силах скрывать свою муку, она признается отцу:

Меня терзает дух лукавый

Неотразимою мечтой;

Я гибну, сжалься надо мной!

Отдай в священную обитель…

Девушка верит, что в монастыре Бог оградит ее от преследований призрачного друга. У дверей ее кельи дежурит «посланник рая, херувим». Только «прекрасная грешница» и здесь тоскует, теперь уже от невозможности свиданий с тем, кто приходил к ней во снах «с глазами, полными печали, и чудной нежностью речей». Она мечтает о новой встрече и томится ожиданием ее. Душа девушки всецело принадлежит своему избраннику, дело за «малым» — он должен переступить положенный ему предел и завладеть ею. Этот шаг страшит Демона:

Он хочет в страхе удалиться…

Его крыло не шевелится!

И чудо! Из померкших глаз

Слеза тяжелая катится…

Плачущий Демон… Великий, гениально созданный образ! Демон впервые постигнул тоску любви, ее волненье. Его переполняет уже отнюдь не платоническое обожествление предмета своей любви и его немое обожание. Слезы — верный признак страстного желания обладать своей любимой, слиться с ней в одно целое. И остановить его не сможет никто: ни херувим — Божий посланник, ни Сам Всевышний. Демон входит в келью девушки и дарит ей «смертельный яд лобзанья», последнее наслаждение в ее земной жизни… Демон мечтает унести с собой душу Тамары, хранить ее как память о своей единственной, неповторимой, божественной (!) любви. Но вопросы вечного существования решает не он один. Господь вступается за душу бедной девушки. Его устами один из ангелов святых объявляет Демону, что

С одеждой бренною земли

Оковы зла с нее ниспали.

Тамара выдержала испытание любовью, не отказалась от нее, осталась верной ее идеалам и погибла за ее вечное торжество.

Ценой жестокой искупила

Она сомнения свои…

Она страдала и любила —

И рай открылся для любви!

Это решение Бога, Его беспристрастный суд и окончательный Его приговор. Он спасает душу Тамары от скитаний по адским глубинам, но при этом навек разлучает ее с Демоном.

Поэма Лермонтова не просто гениальное художественное произведение. В ней заложены и глубокие философские идеи. Не случайно Лермонтов работал над поэмой на протяжении десяти лет. Известно восемь ее редакций, отличающихся и сюжетно, и степенью поэтического мастерства. Все это не оставляет сомнений, что, подготовив в 1839 году свой труд к печати, Лермонтов расставил все точки над «i» и полагал ее законченным и до тонкостей продуманным сочинением. Правда, некоторые современные исследователи, на удивление, считают поэму загадочной и противоречивой. Пытаясь доказать эту точку зрения, И. Б. Роднянская (ведущий критик «Нового мира») в статье «Демон ускользающий» формулирует целый ряд неразрешимых, на ее взгляд, вопросов. Мы последовательно воспроизведем их (они набраны курсивом) и попробуем дать «лермонтовские» ответы на них.

Критик. Видит ли автор в своем Демоне принципиального (пусть и страдающего) носителя зла или только мятежную жертву «несправедливого приговора»; в связи с этим, насколько считается Лермонтов с библейской репутацией «злого духа»?

Автор. Критик жаждет ясного и определенного ответа, не задумываясь, что, принимая любой из предложенных вариантов, мы разрушим лермонтовский образ Демона, превратим его в «мертвеца» (так и поступило позднейшее христианство). Все падшие ангелы искали свою дорогу к аду. Наш герой прошел через горнило любовных страданий, так придумал Лермонтов. Это путь, когда мятежная жертва «несправедливого приговора» превращается в принципиального носителя зла. Мы воочию наблюдаем продолжающееся падение Демона. Показать это — было одной из главных задач поэмы. А о том, как поэт мучительно решал ее, свидетельствуют многочисленные ее редакции.

Лермонтов отнесся к своему Демону «по-человечески», изобразил его «живым», отразил диалектику его душевных метаний. Библейская репутация «злого духа», бесспорно, не довлела над поэтом. Он заглянул в такие глубины истории человеческого духа, где христианством еще и «не пахло». В статьях — «Концы и начала, «божественное» и «демоническое», боги и демоны», «Демон» Лермонтова и его древние родичи», «Демон» Лермонтова в окружении древних мифов» — Василий Васильевич Розанов предложил разгадку тайны Демона. «Древний он поэт, старый он поэт, — пишет он и разъясняет: — Лермонтов назвал «демон», а древние называли «богом»… Любовь духа к земной девушке; духа небесного ли, или какого еще, злого или доброго, — этого сразу нельзя решить. Все в зависимости от того, как взглянем мы на любовь и рождение, увидим ли в них начальную точку греха, или начало потоков правды. Здесь и перекрещиваются религиозные реки. А интерес «Демона», исторический и метафизический, и заключается в том, что он стал в пункт пересечения этих рек и снова задумчиво поставил вопрос о начале зла и начале добра, не в моральном узеньком, а в трансцендентном и обширном смысле».

В лермонтовском сочинении присутствует дух древних религий. Литературоведы в основной своей массе не осознают это. Поэтому и Демон-то у них «ускользающий», ползающий (!). И Лермонтов для них не гениальный поэт и мыслитель, создатель нового мифа (В. В. Розанов), а «первоклашка», взявшийся за непосильную для него тему и не сумевший раскрыть ее в полной мере.

Критик. В какой мере свободна воля героя, рвущегося к возрождению, — предопределена ли извне неосуществимость его «безумных» мечтаний, или он все-таки несет личную ответственность за смерть героини и за свою трагическую неудачу?

Автор. Да, несет, Тамара не погибла бы, если бы он не переступил порога ее кельи. Другое дело, что этот шаг был предопределен в тот момент, когда Демон полюбил. Все остальное развивалось по воле рока. Демон — фаталист, и этим все сказано.

Критик. Что значит в поэме самая идея возрождения, «жизни новой» — предлагает ли Демон Тамаре возвратить его небу, или стать его «небом», разделить и скрасить его прежнюю участь, обещая взамен «надзвездные края», автономные от божественно-ангельских небес, и соцарствование над миром?

Автор. Розанов в статье «Демон» Лермонтова и его родичи» пишет: «Любовники все и до сих пор великие звездочеты, звездо-мыслители, звездо-чувственники. Пусть кто-нибудь объяснит, отчего влюбленные пристращаются к звездам, любят смотреть на них и начинают иногда слагать им песни, торжественные, серьезные:

Ночь тиха. Пустыня внемлет богу

И звезда с звездою говорит, —

как написал наш романтический поэт, которому мерцала любовь и в дубовом листке, и в утесе, мерцала при жизни и за гробом». Разбирая это стихотворение, Василий Васильевич в свое время очень проницательно заметил (статья «К лекции г. Вл. Соловьева об Антихристе»): «Я преднамеренно написал «богу» с маленькой буквы, хотя печатается это слово в сочинениях Лермонтова — с большой, ибо здесь, как уже вы там хотите, но, во всяком случае, говорится не о «Христе, распятом при Понтийском Пилате», т. е. не о твердо известном историческом Лице. Чувствуете ли вы мою мысль? Я хочу сказать, что если сразу прочитать стихотворение Лермонтова и в упор спросить: говорится ли тут о Христе и даже есть ли это стихотворение, так сказать, евангельское по духу, — то вы сразу ответите: «нет! нет!» И я скажу — «нет», и тут-то и поймаю как вас, так и Лермонтова: о каком же тогда он «боге» говорит и с такою раздельною (заметьте!) чертою:

Жду ль чего, жалею ли о чем?

Бедный мальчик, — потому что ведь он написал это юнкером, — в каком-то странном смятении «ждет» еще «бога» и «жалеет «об оставляемом «Боге». Древние наши предки связывали своих богов с небесным сводом и звездами, мерцающими на нем. «Надзвездные края» — это мир седой древности, это Космос древних мифов и мечта о золотом веке, когда люди были как боги. Христианство с его «божественно-ангельскими» небесами пришло на смену старой мифологии, но ничего не умерло, переменились только эпитеты «злой», «добрый». Лермонтов в «Демоне» заглянул в наше языческое прошлое, подарил нам ощущение царящей над миром космической стихии, так ярко присутствующее в древнейших мифах человечества. «Все равно, если он ничего не знал о них, — это атавизм древности. В древности его стихотворение стало бы священною сагою, распеваемою орфиками, представляемою в Элевсинских таинствах. Место свиданий, сей монастырь уединенный, куда отвезли Тамару родители, стал бы почитаемым местом, и самый «Демон» не остался бы с общим родовым именем, но обозначился бы новым, собственным, около Адониса, Таммуза, Бела, Зевса и других» (статья «Демон» Лермонтова и его древние родичи»). Лермонтов интуитивно прозрел происхождение падшего ангела, бывшего ранее богом. Обретение «неба» для Демона означает возвращение к прежнему состоянию, когда он был богом Вселенной и мечтал о вечной любви. Демон признается Тамаре:

В душе моей, с начала мира,

Твой образ был напечатлен,

Передо мной носился он

В пустынях вечного эфира.

«Надзвездные края» — это «пустыня вечного эфира», где Тамаре (в мечтах Демона) отводилась роль богини и где она должна была соцарствовать вместе со своим небесным супругом — Демоном.

Критик. И если монологи Демона подтверждают и то, и другое стремление, объяснимо ли очевидное противоречие исключительно на психологическом уровне (страстные, сбивчивые речи влюбленного, всеми средствами добивающегося ответного порыва)?

Автор. Демон влюблен, речи его могут казаться и сбивчивыми, но никаких противоречий в них мы не видим. В «надзвездных краях» Тамара своей любовью возвратит Демона небу, станет его небом, разделит и скрасит его прежнюю участь. Лермонтов создал свой миф, отличный от христианского. Вот что, вслед за Розановым, должны повторять наши литературоведы.

Критик. Или взять хотя бы встречу Демона с херувимом в келье Тамары — следует ли считать ее поворотной, фатальной для жизненного самоопределения героя?

Автор. Да, следует. Монастырь обозначает пределы Божьих владений на земле. Переступая их, Демон бросает открытый вызов Богу. Безумно любящий Демон входит туда, куда вход ему строго воспрещен, и будет за это наказан. Приведем очень важный диалог, состоявшийся между двумя влюбленными:

Тамара

Демон

Против тебя ли?

Тамара

Нас могут слышать!..

Демон

Тамара

Демон

На нас не кинет взгляда:

Он занят небом, не землей!

Тамара

А наказанье, муки ада?

Демон

Так что ж? Ты будешь там со мной!

Тамара, как любящая и сострадающая душа, беспокоится, прежде всего, о судьбе Демона. Она понимает, что, проникнув за монастырскую ограду, он согрешил, и сочувствует ему. Ответ Демона, однако, несколько озадачивает. Остается такое впечатление, что его застали врасплох и он попросту тянет время. А все дело в том, что Демон гадает, о каком грехе его спрашивает Тамара. Или о том, что он проник в монастырь, или о более давних кознях против жениха девушки, которого

…коварною мечтою

Лукавый Демон возмущал:

Он в мыслях, под ночною тьмою,

Уста невесты целовал.

Подгоняемый сладостными видениями, нетерпеливый жених презрел обычай предков и не сотворил молитву у часовни, стоявшей на дороге. Платой за это стала вражеская пуля. Демон был соучастником и, можно сказать, организатором убийства своего удачливого соперника, вот почему он замялся с ответом Тамаре. Своим встречным вопросом он пытался уточнить, не догадалась ли девушка о его роковой тайне. Правда, и в этой ситуации Демон мог тешить себя иллюзией, что способствовал спасению девушки от незавидного существования в доме жениха, где ждали

Свободы резвую дитя,

Судьба печальная рабыни,

Отчизна, чуждая поныне,

И незнакомая семья.

Но, как бы то ни было, он содействовал срыву свадьбы и горю в семье Тамары. Простить такое девушка никогда бы не смогла, и благо для Демона, что она ничего об этом не ведала. Другое дело, что сам Демон предчувствует свою будущую судьбу. Он знает, что Ангел, видевший его у дверей кельи, сообщит обо всем Высшему Судье, и Тот предъявит ему обвинения по полному счету. Демон уже ощущает жар ада, он не успокаивает Тамару и не отрицает возможность их будущего попадания в ад. Его страшит только разлука с любимой.

Критик. А если это так, то почему же намерение Демона проникнуть к Тамаре квалифицировано как «умысел жестокий» еще до столкновения с Ангелом, возбудившим в нем вспышку «старинной ненависти»?

Автор. Демон идет против воли Бога. Прогоняя Ангела, он берет на себя право распоряжаться судьбой (душой) девушки. Тут самое время вспомнить греческий миф о Персефоне, которую похитил бог подземного мира Аид. После того, как он обвенчался с девушкой, даже Зевс не смог вызволить пленницу. Единственное, чего смог добиться хозяин Олимпа, так это того, чтобы Аид отпускал жену в мир живых душ и солнечного света на две трети года. В русской мифологии схожая история разыгралась между Кощеем, Марьей Моревной и Иваном. У Лермонтова сам Господь остался за «кулисами», с Демоном общаются его слуги, но это, быть может, только подчеркивает драматизм и глубину противостояния двух противников, двух богов (!). Предмет раздора — душа смертной девушки, которая в их борьбе играет пассивную роль. Демон, проникнув в келью, не оставляет своей жертве никакого выбора. Вот почему его намерение квалифицировано как «умысел жестокий».

Критик. В этой сцене чудится ключ ко всей концепции «Демона», а между тем именно она рождает нескончаемый ряд вопросов. Очевидно, что Демон глубоко уязвлен «тягостным укором» хранителя Тамары, который судит его внешним судом «толпы», принимая во внимание только его дурную славу и не доверяя неожиданному повороту его воли. Однако как сказалась эта обида героя на его последующих заверениях и клятвах?

Автор. Да, Демон уязвлен той характеристикой, которой его наделяет Ангел, он не на шутку обижен и оттого, начиная разговор с Тамарой, как бы вторит своему хулителю, представляясь так:

Я тот, чей взор надежду губит;

Я тот, кого никто не любит;

Я бич рабов моих земных,

Я царь познанья и свободы,

Я враг небес, я зло природы…

Это чисто христианское представление Сатаны, Дьявола, но не лермонтовского Демона. Здесь он наговаривает на себя, и это психологически понятно. Позже, успокоившись, он расскажет правдиво о себе, вот к этим признаниям и следует относиться всерьез.

Критик. Отрекаясь перед Тамарой от зла, он лжет — сознательно, хоть и увлеченно? Или бессознательно — сам не понимая, что любовь его уже отравлена ненавистью?

Автор. Говоря, что Демон отрекается от зла, критик слишком вольно трактует текст. Приведем его клятву дословно:

…Я отрекся от старой мести,

Я отрекся от гордых дум;

Отныне яд коварной лести

Ничей уж не встревожит ум…

Демон отказывается от вполне определенных пороков, он хочет «веровать добру», но при этом не забывает добавить:

…В любви, как в злобе, верь Тамара,

Я неизменен и велик.

Повторимся, лермонтовский Демон — это не библейский Дьявол, отец лжи и словоблудия. Он искренен перед Тамарой, и никакой ненависти в его любви нет.

Критик. В финале побежденный Демон открывает для себя, со слов ангела (видимо, другого ангела: «один из ангелов святых»), что, отняв жизнь у возлюбленной, он явился невольным орудием небесного плана, предназначавшего не созданную для мира душу Тамары к скорейшему переселению в рай Так, под сурдинку, возникает мотив обманутого небесами искусителя (кстати, знакомый средневековой вероучительной литературе). Но было ли «несвоевременное» явление Ангела в келье Тамары провокационной частью этого плана, заранее отнимающего у героя надежду, — или испытанием Демона, чей исход зависел от него самого?

Автор. Предположение о существовании небесного плана возникает в тот момент, когда «один из ангелов святых», исполнитель Божьей воли, сопровождающий душу Тамары в райскую страну, говорит Демону:

Узнай! Давно ее мы ждали!

Достаточный ли это аргумент? Вообще говоря, нет. Более того, если рассматриваемую нами историю относить к тому времени, когда Демон еще представлялся одним из богов, то и самого Бога следует мыслить ветхозаветным Духом, носящимся над пустыней вод.

Представления о едином Боге вызревали в умах древних евреев в течение длительного времени. Библия дает нам возможность проследить, как постепенно и очень непросто утверждалась в Ханаане эта религиозная идея. В древнееврейском подлиннике Библии в первой главе Книги Бытия прямо сказано, что создавал мир не бог в единственном числе (еврейское «эл», «элох» или «элоах»), а боги («элохим»). Поэта интересует то раннее состояние «небесной канцелярии», когда еще не сложилась иерархия божественных сил. На небе пока еще идет «подковерная борьба», и в этих условиях думать о единых спланированных действиях ангельского войска навряд ли уместно. Демон не случайно говорит Тамаре, что Бог «занят небом, не землей». Этим-то он и хочет воспользоваться, надеясь, что система божественной защиты монахини не сработает. Тут налицо безумная авантюра, если хотите, детектив, но обе стороны, что называется, играют в открытую. Присутствие

Ангела в монастыре — не провокация, а, так сказать, предупредительная мера. Но для Демона встреча с ним, конечно же, является испытанием. Вспомним, как он медлит и бродит у монастырской стены перед тем, как войти внутрь ее. И слеза, тяжелая слеза, катящаяся из померкших глаз… Демон идет сражаться за свою любовь, и он надеется победить.

Но «один из ангелов святых», вставших на его пути, есть не кто иной, как сам Дух Божий, глава ангельских сил, и одолеть Его Демон уже не мог.

Критик. А может быть и так, что херувим по собственной инициативе проявил «особое усердие» (А. Шан-Гирей), и вся сцена вместе с суровым его предупреждением: «К моей любви, к моей святыне /Не пролагай преступный след» — не более чем рудимент любовного треугольника (Демон — Монахиня — Ангел) из ранних редакций?

Автор. Скорей всего так, хотя это не имеет принципиального значения. Двумя этими строками Лермонтов «оживляет» ситуацию, делает ее достоверной. Не влюбиться в прекрасную пленницу невозможно, Ангел еще одна ее «жертва». Если же говорить о любовном треугольнике, то в данном случае реализуется один из неписаных «законов» любящего сердца: женщина предпочитает интересного, но порочного мужчину праведному и во всем положительному.

Критик. Наконец, в итоге перечисленных и многих других сомнений: имеют ли финальный приговор, вынесенный Демону небом, и апофеоз героини внутренний, нравственный смысл — или над героем после посмертной «измены» ему Тамары попросту торжествует тираническая сила, так что моральный итог поэмы связан именно с его страдальческой непримиренностью?

Автор. Поэма подтверждает одно простое и хорошо известное правило: нельзя стать счастливым, причинив несчастье другому. Грех убийства жениха девушки встал между влюбленными, разлучил их и потянул Демона в адскую пропасть. Напротив, светлая, чистая душа девушки, не ведавшая об этом злодеянии, нашла успокоение в райском саду. Рай открыт для любви, незапятнанной недобрыми помыслами и неправедными делами. Таков, как нам думается, внутренний нравственнный смысл поэмы. Апофеоз героини поэмы, о котором напоминает И. Б. Роднянская, заслуживает отдельного разговора. Лермонтов возвышает женское начало. Спасти падшего ангела небожители не могут. Единственная его надежда — Тамара, которой он доверительно признается:

Меня добру и небесам

Ты возвратить могла бы словом.

Твоей любви святым покровом

Одетый, я предстал бы там,

Как новый ангел в блеске новом…

Смертная женщина способна превзойти Бога в исцелении больной души, целебная сила ее любви превосходит возможности Творца. Согласимся, что это не совсем в христианском духе, точнее в духе поздней христианской традиции, где женские образы неизменно присутствуют на втором, а то и третьем плане. В древних религиях такой дискриминации не существовало, Элевсинские мистерии, к примеру, — это праздник в честь Великой богини Деметры. Лермонтов восстанавливает небесную гармонию. «Если пол — тайна, непостижимость, имеет свое «здесь» и свое «там», то как здесь есть мужское начало и женское, то и «там», в структуре звезд, что ли, в строении света, в эфире, в магнетизме, в электричестве есть «мужественное», «храброе», «воинственное», «грозное», «сильное» и есть «жалостливое», «нежное», «ласкающее», «милое», «страдательное» (Розанов В. В. Концы и начала, «божественное» и «демоническое», боги и демоны). Это ощущение было близко Лермонтову, и он, подобно своему герою, видел в надзвездных краях, во мгле тысячелетий светлый, божественный лик Праматери человечества. Любовью к ней пронизано все творчество поэта. Она присутствует в его поэзии как идеальный образ возлюбленной, прекрасной и недостижимой. Известно, как дивился Белинский, что офицер и дуэлянт проник с изумительною правдою в материнские чувства в «Казачьей колыбельной песне». Сам поэт признавался: «Кто мне поверит, что я знал уже любовь десяти лет от роду? Нет, с тех пор я ничего подобного не видал, или это мне кажется потому, что я никогда не любил, как в тот раз» (запись 8 июля 1830 г.). А в стихотворении «1831-го июня 11 дня» он напишет:

И отучить не мог меня обман;

Пустое сердце ныло без страстей,

И в глубине моих сердечных ран

Жила любовь, богиня юных дней…

Нам хочется думать, что поэт говорит здесь не столько о своем детстве, сколько о младенческих летах человечества. Ему было дано заглянуть в глубь тысячелетий и подарить нам ощущения тех эпох. Лишь один поэт в этом смысле прозревал и дальше, и глубже его — это Сергей Есенин. Как непохожи они внешне и как удивительно созвучны их стихи о Природе, той единственой, живой ниточке, которая связывает нас с прошлым! В статье «Демон» Лермонтова и его древние родичи» Розанов писал: «Лермонтов чувствует природу человеко-духовно, человеко-образно. И не то, чтобы он употреблял метафоры, сравнения, украшения — нет! Но он прозревал в природе точно какое-то человекообразное существо <…> Он собственно везде открывает в природе человека — другого, огромного; открывает макрокосмос человека, маленькая фотография которого дана во мне».

Ночевала тучка золотая

На груди утеса великана…

…………………………..

Но остался влажный след в морщине

Старого утеса. Одиноко

Он стоит; задумался глубоко

И тихонько плачет он в пустыне.

Или из стихотворения «Дары Терека»:

Но, склонясь на мягкий берег,

Каспий стихнул, будто спит,

И опять, ласкаясь, Терек

Старцу на ухо журчит.

Поэт очеловечивает Природу. Но применительно к сюжету «Демона» можно говорить и о прямо противоположной ситуации. Тамара, земная женщина, возвышается поэтом до статуса Богини. В лермонтовской поэме она выступает воплощением первостихии Любви, участвовавшей в создании мира. И завоевать ее любовь — единственная возможность для Демона воспарить вновь к райским высотам. Собственно, сам Лермонтов (быть может, бессознательно!) всю жизнь искал свой идеал и мучился оттого, что не находил его. В этом смысле «Демон» глубоко автобиографичен, Лермонтов так и не нашел своей «второй половинки» и не успел вкусить плодов (не дожил!) взаимной, светлой любви.

Ответ на последний вопрос критика вывел нас на тему автобиографичности лермонтовской поэмы. И здесь уже совершенно естественно задаться вопросом, поведение какой общественной группы людей дано в образе Демона? Несмотря на марксистскую подоплеку, эта тема волновала критиков и философов самых разных направлений. Так, Владимир Соловьев считал, что образ действий Демона, «если судить беспристрастно, скорее приличествует юному гусарскому корнету, нежели особе такого высокого чина и таких древних лет». Проведенный выше анализ, надеемся, ясно показывает, насколько неудовлетворительно это мнение. К тому же советский литературовед Ульрих Ричардович Фохт (1902–1979) подробно и очень удачно, на наш взгляд, проанализировал данный вопрос в статье «Демон» Лермонтова как явление литературного стиля».

По мнению исследователя, после 1825 года в своеобразной роли Демона, то есть в роли отверженного «класса», социально изолированного и лишенного прежнего господствующего положения, оказалась поместная аристократия. В среде этих «отверженных» выделились разные течения, которые по-своему приноравливались к новой ситуации. Совершенно особую группу среди них составляли, однако, те, кто не хотел встраиваться в жизнь николаевской России и мечтал о восстановлении свободы и безмятежного блаженства прошлых дней. Они сочувствовали судьбе декабристов и отчасти разделяли их критику в адрес самодержавия, но не желали никаких революционных потрясений. Они мечтали, подобно Чаадаеву, влиять на царя и всячески препятствовать засилью бюрократии и людей, одержимых новыми экономическими идеями — от разночинцев до провозвестников капитализма. Но их время стремительно уходило. «Отчаяние — не забитого человека, а гордое отчаяние не отказавшегося от себя, от своего прошлого положения и строя чувствований аристократа — вот основная форма отношения Демона к миру, его основное социально-психологическое отношение. В напряженности переживаний сказалась сила сопротивления уходящего класса и близость кризиса… Положение старой родовитой аристократии в 30-е годы, лишенной своей общественной значимости, озлобленной на существующий порядок вещей и на весь мир, отталкивающейся от земной действительности. Стремящейся восстановить себя хотя бы в мечте, напряженной в своих субъективных исканиях, величественной и таинственной в собственном представлении, — все это требовало для своего литературного отображения образа-носителя этих гиперболизированных черт больного сознания» (У. Р. Фохт).

В число такого рода людей входил и Лермонтов, «печальный Демон» России. Еще в юношеском стихе предсказавший судьбу русской монархии («Настанет год, России черный год»), вставший на защиту Пушкина и горевший любовью к Родине, храбро воевавший на Кавказе, он, похоже, даже в принципе не видел себя годным в будущем «Отечества пользы для». Не отсюда ли многовековая, демоническая тоска в его стихах? Молодой, полный сил человек, тяготящийся жизнью, светом!.. Про таких людей прекрасно сказала Маргарет Митчелл, автор романа «Унесенные ветром», — «орнаментальная натура»…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Читать книгу целиком

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

Мотив возрождения падшего ангела в поэме Лермонтова «Демон» (Демон Лермонтов)

С момента гибели жениха начинается путь страдания Тамары. Земная любовь сменяется могучей страстью к Познанью, а цельный внутренний мир являет борьбу добрых и злых начал. Добрые начала опять-таки связаны с земной жизнью, с естественностью и простотой когда-то беззаботного сердца, злые – с моментами сомнения и скепсиса.
Поверь мне, ангел мой земной,
И стон, и слезы бедной девы
Он слышит райские напевы…
Она лишь взор туманит ясный,

Демон обесценивает искренний порыв, веками сложившийся святой обычай, обесчеловечивает обряд. В душу Тамары он бросает семя сомнения. Прежняя естественность, замкнутая в себе цельность и гармония души раздираются противоречиями. Тамара как бы вкусила от древа познания. Мысль, прежде слившаяся с чувством в одухотворенно-бездумном, стихийно-естественном состоянии, в синкретизме чувственного и разумного, теперь «возмущена» («Но мысль ее он возмутил Мечтой пророческой и странной»). С этих пор Тамара постоянно погружена в думу, одолеваемая «неотразимою мечтой». Прежняя цельность потеряна – «душа рвала свои оковы». Теперь ее «сердце недоступно восторгам чистым», теперь для нее «весь мир одет угрюмой тенью». Любопытно, что в ее мечты проникли «греховные» мысли, сходные с теми, какими Демон «искушал» ее жениха и которые привели «властителя Синодала» к гибели:
Небесный свет теперь ласкает
Объятья жадно ищут встречи,
Не оценит тоски твоей;
Твоя слеза на труп безгласный

Демон, недавно беспощадно осудивший свою жизнь, вновь думает о возрождении. Мотив возрождения падшего ангела через любовь к грешной земной женщине приобретает особый смысл. В лермонтовской поэме, как и в лермонтовском творчестве вообще, любовь – самое естественное, самое одухотворенное и самое гармоническое чувство. Приобщение к нему символизирует безусловность и абсолютность счастья. Демон не прельстился ни величием природы, ни красотой ее, ни одухотворенностью, но он испытал «неизъяснимое волненье» потерянной гармонии чувства и мысли, связи со всем миром, едва в нем проснулась любовь к земной женщине. В любви для Демона открылась гармония страстной мысли и не менее страстного чувства, где сами эти начала выступают слитно, не отрешенно друг от друга, а в некоем изначальном единстве.
Что жизни мелочные сны,

Там уже нет «ни истинного счастья, ни долговечной красоты», там угас «пламень чистой веры». С этими людьми Демон не ищет союза. Тамара тоже имеет мало общего с цивилизованным миром, который она просто не знает. В душу Тамары входит сомнение – инструмент познания, цивилизации, чему Демон столь усердно и столь недолго учил людей. Демон со своей злой, эгоистической волей, со своим сомнением и отрицанием, направленным на все благородное и прекрасное («Все благородное бесславил И все прекрасное хулил…»), олицетворяет скептическое сознание человека. Тамара – сама непосредственность. Демон и Тамара сближены потому, что они так или иначе, в отличие от людей, причастны к идеальному: в Тамаре оно воплотилось непосредственно, как в естественном человеке, а Демон знает об идеальном, хотя и подвергает его сомнению и отрицанию. Трагедия Демона вовсе не в том, что Тамара не оправдала его надежд, а в том, что Демон не может переродиться, не может преодолеть свою злую природу. Как раз нарушение обычаев, выступающих подчас как естественная, объективная этическая норма, означает для Лермонтова преступление. Гибель жениха, естественно, вызывает горе Тамары, Демон же подвергает сомнению высокую духовную значимость рыданий «бедной Тамары»:
Ланиты девственные жжет!
Лобзанья тают на устах…

В научной литературе была высказана точка зрения, согласно которой Демон ищет союза с людьми, отвергая созданный богом мир рабской покорности. Во имя лучшего мира Демон сближается с Тамарой, не оправдавшей, однако, этих его надежд, поскольку героиня скована цепями традиций и не может вырваться из-под власти существующего порядка. Однако вряд ли можно согласиться с таким взглядом. Естественный, патриархальный мир вовсе не символизирует для Лермонтова цивилизованный порядок, отрицаемый Демоном. Демон обращается как раз к лучшим, положительным сторонам жизни. Люди цивилизованного мира находятся на периферии авторского замысла. Они уже отъединились от естественного мира.
Не плачь, дитя! не плачь напрасно!
Нет, жребий смертного творенья,
Нет сил дышать, туман в очах,
Бесплотный взор его очей;
Живой росой не упадет:
Он далеко, он не узнает,
Для гостя райской стороны?

Однако, вторгаясь в естественную жизнь и переживая любовь к Тамаре, Демон тут же и разрушает мир патриархальной цельности, а самая любовь, бескорыстная по природе, используется в эгоистических целях – для собственного возрождения и ощущения гармонии с миром. Тамаре же она несет гибель, отвержение от чистых начал ее души. Демон увлекает княжну на путь высокомерного презренья к земному миру, на холодное равнодушие к стихийной жизни природы и «неполному счастью людей». Преддверие разрушительных актов могучего духа – гибель жениха, совершившего по искушению Демона сразу два проступка: против нравственности («Он в мыслях, под ночною тьмою, Уста невесты целовал») и против обычая дедов (не помолился у часовни).

www.allsoch.ru

Помогите пожалуста не могу ответить на вопросы к поэме "Демон" М. Ю. Лермонтова...

Демон появляется в поэме как дух изгнанья, летящий над грешной землей, бессильный оторваться от нее и приблизиться к небесам. Он изгнан из рая, сброшен с неба и оттого печален. Он сеет зло, но это не приносит ему наслаждения. Все, что он видит, приносит либо холодную зависть, либо презрение и ненависть. Ему все наскучило. Но он горд, он не способен подчиняться воле других, пытается преодолеть самого себя… Неземная любовь помогает герою бороться со злом внутри себя, а его страдающая душа хочет примириться с небом, хочет веровать добру. Этот конфликт добра и зла похож на столкновение света с тьмой. В нем сливаются два начала, и он предстает перед нами, готовый повернуться лицом как к добру, так и к злу. Любовь Демона эгоистична. Вместо того чтобы очистить свою душу, он готов погубить бушу Тамары. Так не поступают влюбленные. В любви он не радовался, а торжествовал, испытывал чувство личного превосходства. Чиста жертвенная любовь, а чем жертвует Демон? Люби меня!. . Могучий взор смотрел ей в очи! Он жег ее. Увы! злой дух торжествовал! «Она моя! – сказал он грозно, – и др. Гордость, этот смертный грех, всегда посягающий на святыню, – вот причина поражения Демона, вот источник его страданий. Приобщение к гармонии благодаря любви к земной женщине и ценой ее гибели не осуществилось. Злое начало вновь проступило в Демоне: И проклял Демон побежденный Мечты безумные свои… Душу Тамары уносит ангел – хранитель. Именно он спасает ее для рая. Душа усопшей Тамары еще полна сомнений, на ней запечатлен «след проступка» , который смывает слезами ангел: …И сладкой речью упованья Ее сомненья разгонял, И след проступка и страданья С нее слезами он смывал. Это Бог послал испытание Тамаре. Приняв злое начало, внушенное Демоном, героиня жертвует собой, защищая вечные ценности: Добро, Мир, Красоту, Любовь. Поэтому она достойна прощения. Прощенная, Тамара попадает в рай, куда для героя доступ закрыт: …И вновь остался он, надменный. Один, как прежде, во вселенной Без упованья и любви!.. . Демон - это сам автор, всю жизнь метавшийся между землей и небом, молитвами и проклятьями. М. Ю. Лермонтова отличает двоемирие, трагическое понимание пропасти между земным и небесным, телесным и духовным, реальным и идеальным.

touch.otvet.mail.ru


Смотрите также