Борис и глеб на конях икона


Марина МАСЛОВА. «СКАЧУТ ЛОШАДКИ БОРИСА И ГЛЕБА». Икона и житие в стихах Бориса Чичибабина

 

 

Марина МАСЛОВА

«СКАЧУТ ЛОШАДКИ БОРИСА И ГЛЕБА»:

Икона и житие в стихах Бориса Чичибабина

 

Каждое здание стремится стать храмом,

каждая картина – иконой,

каждое стихотворение – молитвой.

Владимир Казьмин

 

Речь пойдет о стихотворении «Ночью черниговской…».

Текст этого произведения основан на впечатлении поэта от иконописного изображения святых князей-страстотерпцев Бориса и Глеба.

Существует икона, представляющая первых русских святых скачущими на конях, один из которых черного окраса, а другой – красного. В правой руке у каждого из святых князей длинное древко с небольшим знаменем, в центре которого изображение белого креста на алом фоне. В правом верхнем углу иконы – осеняющая святых братьев десница Господня, внизу, под копытами их коней – традиционные иконописные «горки», символизирующие высоту духовного совершенства.

Стихотворение Бориса Чичибабина (9.01.1923 – 15.12.1994) «Ночью черниговской…» часто называют одним из лучших произведений поэта. Приведем текст его полностью.

Ночью черниговской, с гор араратских,

шерсткой ушей доставая до неба,

чад упасая от милостынь братских,

скачут лошадки Бориса и Глеба.

 

Плачет Господь с высоты осиянной.

Церкви горят золоченой известкой.

Меч навострил Святополк Окаянный,

дышут убивцы за каждой березкой.

 

Еле касаясь камений Синая,

темного бора, воздушного хлеба,

беглою рысью кормильцев спасая,

скачут лошадки Бориса и Глеба.

 

Путают путь им лукавые черти.

Даль просыпается в россыпях солнца.

Бог не повинен ни в жизни, ни в смерти.

Мук не приявший вовек не спасется.

 

Киев поникнет, расплещется Волга,

глянет Царьград обреченно и слепо,

как от кровавых очей Святополка

скачут лошадки Бориса и Глеба.

 

Смертынька ждет их на выжженных пожнях,

нет им пристанища, будет им плохо,

коль не спасет их бездомный художник,

бражник и плужник по имени Леха.

 

Пусть же вершится веселое чудо,

служится красками звонкая треба,

в райские кущи от здешнего худа

скачут лошадки Бориса и Глеба.

 

Бог-Вседержитель с лазоревой тверди

ласково стелет по ноженьки путь им.

Бог не повинен ни в жизни, ни в смерти.

Чад убиенных волшбою разбудим.

 

Ныне и присно по кручам Синая,

по полю русскому в русское небо,

ни колоска под собой не сминая,

скачут лошадки Бориса и Глеба.

                                            (1977)

Философ Григорий Померанц в воспоминаниях о Чичибабине писал:

«Последние годы Борис часто читал эти стихи. Они стали для него самого словесной иконой. <…> В стихах Бориса Чичибабина, во всей их безыскусственности… <н>ет стилизации под святость, но есть то, что составляет самую ее суть: любовь. Любовь как счастье разделенного чувства и любовь как готовность душу свою отдать за ближнего…».

Вдова поэта, Лилия Семеновна Карась-Чичибабина, также отмечала эту особенность его поэзии: «Поэзия Чичибабина, отразившая трагический путь общества, несет отпечаток внутренней свободы, нравственного поиска и ответственности человека перед Богом». И далее она добавляет: «В творчестве Чичибабина органически переплелись философская, гражданская, любовная и пейзажная лирика. Чичибабин – поэт сложной и богатой стиховой культуры, вобравшей лучшие традиции русской поэзии».

Одна из статей в книге воспоминаний о Борисе Чичибабине имеет заголовок «…Скачут лошадки Бориса и Глеба…», и, казалось бы, она должна быть посвящена интересующему нас стихотворению. Однако автор, Михаил Стасенко, ни разу не упомянул соответствующий заглавию его воспоминаний поэтический текст. Мы, таким образом, имеем дело с ситуацией, когда строка из известного и полюбившегося читателям стихотворения поэта становится как бы знаменем его творчества. Скачут лошадки Бориса и Глеба – это девиз, соотносимый с личностью Чичибабина, его мировоззрением и творческим потенциалом.

Рассказывая о своей последней встрече с поэтом, Михаил Стасенко создает образ, уводящий воображение читателя в ту самую древнерусскую книжность, в которой сложились и житийные лики мучеников-князей. В Чичибабине он видит «человека исключительного»: «Он был энергичен, быстр в движениях, с окладистой бородой, настоящий Садко с голубыми глубокими глазами…» К той же былинно-сказочной стихии отсылает и Елена Мовчан в своих воспоминаниях. Она цитирует все те же «прозрачные и ритмически совершенные» стихи Чичибабина:

Пусть же вершится веселое чудо,

служится красками звонкая треба,

в райские кущи от здешнего худа

скачут лошадки Бориса и Глеба…

 

Чудесность событий усмотрена в том, что накануне вечера памяти Б.А. Чичибабина, который должен был пройти в доме-музее Марины Цветаевой в Борисоглебском переулке, этому самому переулку вернули его именование в честь святых Бориса и Глеба (в советское время замененное на «улицу Писемского»). В связи с такой исторической метаморфозой, замечает Е.Мовчан, сразу же возникают в памяти соответствующие строки стихов Чичибабина.

Таким образом, строка из стихотворения Чичибабина «Ночью черниговской…» стала своеобразным афоризмом, жизнеутверждающий пафос которого не подлежит сомнению. А святые братья-страстотерпцы будто и поныне несут свой незримый небесный дозор на духовных границах той земли, которая, будучи их земной родиной, носила имя Святой Руси, а сегодня остается таковой лишь в культурном сознании их потомков:

Ныне и присно по кручам Синая,

по полю русскому в русское небо,

ни колоска под собой не сминая,

скачут лошадки Бориса и Глеба!

 

А теперь следует обратиться к истории. Истории создания стихотворения и истории древнерусской, связанной с событиями XII века. Фактами первой мы почти не располагаем, за исключением даты написания текста – 1977 год. По поводу второй можно выразиться словами одного из соратников поэта. По мнению Марка Богославского, Чичибабин – это «глас вечности. Голос природы, народа, истории». «По его стихам ученый-историк смог бы воссоздать сложную, многослойную, путаную картину русской общественной жизни…» И хотя далее уточняется, что речь идет о 1940-х – 1980-х годах ХХ века, мы все же воспользуемся этой цитатой как аргументом в защиту своих дальнейших наблюдений.

Дело в том, что сложную и путаную картину русской жизни того периода, который интересует нас в связи со стихотворением о лошадках Бориса и Глеба, воссоздать по этим стихам Чичибабина не удастся. Возможно, в других текстах он гораздо ближе к исторической действительности, но в данном случае его вдохновлял иконописный образ, и он здесь, по слову Кирилла Ковальджи, «прав правдой поэта, а не историка».

Известно, что стихотворение «Ночью черниговской…» написано в период, когда Чичибабин претерпевал многолетнее забвение, будучи исключенным из Союза писателей СССР (в 1973 году) и запрещенным для публикации в стране. Вопреки сильнейшему идеологическому давлению поэт оставался верен своим художественным взглядам и своей гражданской совести, предпочитая быть в изгнании, нежели фальшивить. Не покидая страны, он вынужден был покинуть официально признанную литературу. Уйдя в подполье, Чичибабин не переставал писать. Стихи его не публиковались, но расходились по рукам самых преданных читателей в рукописных и машинописных версиях. Лишь с началом так называемой перестройки он потихоньку возвращается в литературные газеты и журналы. Его восстанавливают в Союзе писателей (в 1988 году).

Этих скупых фактов, пожалуй, достаточно, чтобы представить ту атмосферу, в которой создавался интересующий нас текст.

О том, что поэт обращался не к письменному источнику, а к иконописному изображению, говорят сами стихи:

Пусть же вершится веселое чудо,

служится красками звонкая треба,

в райские кущи от здешнего худа

скачут лошадки Бориса и Глеба.

 

Можно привести воспоминания Марка Богославского, способные прояснить происхождение мотива «службы в красках» в данном случае: «Я общался с Борисом Чичибабиным в течение четырех десятилетий. С глазу на глаз. В кругу его домашних и ближайших друзей. На шумных сборищах, в кругу поклонников его поэзии. На этих «пирах», «игрищах литературных» не столько пили <…> сколько читали стихи, пели, спорили, «колебали мировые струны». В начале шестидесятых один из ближайших друзей Чичибабина, Леша Пугачев, как говорится, с пылу-жару переложил на музыку только что написанное стихотворение Бориса «Федор Достоевский». Своим звериным чутьем Пугачев сразу же схватил, что «Федор Достоевский» создан из личной боли Чичибабина, соткан в значительной мере из фактов биографии Бориса (конечно, при сохранении необходимого исторического антуража)». И далее говорится о том, что Чичибабин много раз «жаловался» на то, что он «абсолютно невнимателен к подробностям материального бытия». Вот эту творческую «невнимательность» к материальному мы как раз и наблюдаем в стихотворении о святых Борисе и Глебе. Автор словно переплетает две реальности, воссоздавая свою – поэтическую, и в результате мы видим, как вершится эта «звонкая треба в красках»:

Смертынька ждет их на выжженных пожнях,

нет им пристанища, будет им плохо,

коль не спасет их бездомный художник,

бражник и плужник по имени Леха.

 

Вот он, этот момент переплетения двух исторических эпох: древнерусской и советской. Кажется, здесь подразумевается все тот же эстетический принцип: красота спасет мир. «Бражник и плужник по имени Леха» – это актер, художник и музыкант Леонид (Алексей) Пугачев – тот самый, который своим «звериным чутьем» схватывал главный нерв поэзии Чичибабина и, надо полагать, сыграл какую-то решающую роль и в создании этого текста. В воспоминаниях о Борисе Чичибабине одни называют его Алексеем, другие – Леонидом. В.Тырнов, физик и журналист, вспоминая дни своей юности, рассказывает о знакомстве со стихами Чичибабина на магнитофонной пленке, «напетой» Пугачевым: «Считалось (а скорее всего так это и было), что пленку эту напел Алексей Пугачев, и по сей день остающийся загадочной фигурой харьковской богемы шестидесятых годов. Слова этих песен, если не всех, то по меньшей мере многих, принадлежат Борису Чичибабину».

Естественнее всего предположить, что «бездомный художник» «по имени Леха» писал икону, а точнее – копию иконы четырнадцатого века, хранящейся ныне в Государственной Третьяковской галерее. На иконе из Успенского собора Московского Кремля святые Борис и Глеб изображены именно так, как нарисованы они в «словесной иконе» поэта Чичибабина. Это был особый тип иконографии святых страстотерпцев. «С XIV века распространение получили иконы, где князья представлены на конях, препоясанные мечом и с копьями в руках. В правом углу таких композиций в небесном сегменте показана благословляющая десница Господа или Сам Иисус Христос. Такая иконография восходит к образам «Чудо Георгия о змии», святых Димитрия Солунского, Федора Стратилата и Федора Тирона. Как правило, Борис изображается смотрящим вперед, а Глеб обращенным к старшему брату. Этим изографы подчеркивали духовное единство братьев» (Иконография cвятых князей Бориса и Глеба). Первые иконы с изображениями святых Бориса и Глеба предназначались для храмов, построенных в их честь на реке Льте близ Переяславля, на Смядыни близ Смоленска, а также в Суздале, Новгороде и Чернигове. Может быть, отсюда у поэта образ «черниговской ночи»:

Ночью черниговской, с гор араратских,

шерсткой ушей доставая до неба,

чад упасая от милостынь братских,

скачут лошадки Бориса и Глеба.

 

И хотя первые иконы изображали святых князей совсем иначе – без коней и в богатых княжеских одеяниях («опушка соболья<…> шуба бархатная<…> исподняя риза зеленая камчатная<…>выворот соболей» и т.п.), поэту достаточно упоминания былинного Чернигова, чтобы перенести в него более поздний иконописный сюжет.

Впрочем, образ «ночи черниговской» вовсе не обязательно связывать с Черниговом как местом действия. Кажется, это прежде всего авторский эпитет: черниговская вместо традиционной черной. Кстати, ночь здесь не иконописная, а скорее житийная. На иконе канонической отсутствует черный фон, разве что в изображении адской бездны. А по житийным текстам о св. Борисе и Глебе мы знаем, что трагические события разворачивались затемно, на рассвете. Впрочем, и ночь у поэта, как и Чернигов, – только знак, отсылающий к традициям древнерусской книжности. Так, в православных утренних молитвах жизнь земная человеческая – только ночь по сравнению с истинным светом: «…даруй нам бодренным сердцем и трезвенною мыслию всю настоящего жития ночь прейти…»

А поскольку в стихотворении Бориса Чичибабина, как уже было сказано, две реальности тесно переплетены, то и святые князья-страстотерпцы скачут на своих лошадках хотя и по кручам Синая, но все-таки ночью черниговской, т.е. соприкасаясь с реальностью исторической и воздействуя на нее.

Чернигов может быть и местом создания текста. Известно, что в летние отпуска Борис Чичибабин и Лилия Карась путешествовали по многим городам Союза, в том числе были и в Чернигове. Этому городу поэт посвятил отдельное стихотворение «Чернигов».

Проще говоря, поэт видит икону, словно оживающую под кистью художника, может быть, только в главном опирающегося на иконописный подлинник. Во всех других отношениях у него могло быть совершенно иное изображение.

Впрочем, если смотреть на икону 1340 года из Успенского собора Московского Кремля, кажется, что именно здесь Чичибабин усмотрел и «шерстку ушей» у лошадок, и «кручи Синая» (или «горы араратские») под их копытами, и близость «неба» (в правом углу иконы), откуда простерлась десница Божия. На новгородской иконе 1377 года все эти детали видны еще более отчетливо. Она полностью повторяет композицию более ранней иконы, только фигуры князей здесь чуть укрупнены.

Борис Чичибабин, судя по всему, знал эти изображения. В этом даже трудно сомневаться, если учесть его многолетнюю дружбу с «бездомным художником» Алексеем Пугачевым. В одной из звукозаписей 1962-1995 годов (Плач по утраченной родине. Борис Чичибабин. Стихи. / Из архива государственного литературного музея. Звукозаписи 1962-1995 гг. Авторство и ответственность: С.Филиппов. Ноябрь 1995 г. Москва) сам поэт, рассказывая о творческих поисках, признается, что в период официального запрета на его публикацию он и его товарищи «искали Бога», что означает, конечно же, и особенный интерес к древнерусской иконописи, к тому времени уже достаточно хорошо изученной и профессионально описанной.

К слову заметить, Евгений Евтушенко и самого Чичибабина увидел «похожим на иконописца рублевских времен», и это свидетельствует о том, что тема иконописи буквально витала вокруг поэта, становясь частью его личностного имиджа.

Конечно, нельзя подозревать в каждой поэтической формуле аналогию с иконописным сюжетом, и все-таки хочется отметить эти волей-неволей возникающие созвучия. Возникают они, прежде всего, у читателя, знакомого с иконографией святых князей-страстотерпцев.

Бог-Вседержитель с лазоревой тверди

ласково стелет по ноженьки путь им…

 

И вновь кажется, что это именно иконописный Господь Вседержитель, изображенный в верхнем сегменте иконы из Успенского Собора Московского Кремля. Здесь мы видим поясное изображение Спасителя, благословляющего братьев Бориса и Глеба на их духовный подвиг – жертвенное смирение перед лицом смерти от руки старшего брата. «Их подвиг мученичества основывается на Христовой заповеди о любви. Они не пожелали силой настоять на своем земном княжеском праве, предпочтя земному царствованию «цесарство неразрушимое». Борис и Глеб предпочли погибнуть, но не «противитися старейшему брату». Образ этого брата, Святополка Окаянного, в стихотворении Чичибабина выглядит традиционно житийным. В том смысле, что эта зловещая фигура противостоит идеальным портретам мучеников и мало согласуется с исторической реальностью, которая заключается в почти полном отсутствии достоверных и непротиворечивых документальных свидетельств замысла убийства.

Эту же летописно-житийную тенденцию наблюдаем и в стихах Чичибабина:

Меч навострил Святополк Окаянный…

 

Но любой историк напомнит нам, что ни в одном летописном источнике нет убедительного объяснения тех многочисленных разночтений в изложении событий, что связаны с обстоятельствами гибели младших братьев Святополка от руки посланных им убийц.

Б.Н. Флоря и А.А. Турилов, исследуя общественную мысль Древней Руси, отмечают одну характерную тенденцию в текстах Печерских летописных сводов – создание идеального образа политического устройства Русской земли. Особенно этот идеал, по мнению историков, «пропагандировали и отстаивали создатели целого ряда памятников, связанных с формированием культа первых русских святых – Бориса и Глеба». Развитие почитания святых братьев отвечало, прежде всего, духовным потребностям средневековой Руси. Но напрямую оно было связано и с «поиском русским обществом ответа на вопросы, вставшие перед ним с началом политического распада Древнерусского государства». Княжеские междоусобицы, инициирующие распад, жестко осуждались церковными летописцами. Преподобный Нестор в своем «Чтении о Борисе и Глебе», написанном в 1080-х годах, настойчиво подчеркивает миролюбие святых братьев не только в плане повиновения «старейшему» брату, но и как заботу о сохранении мира между подданными. Борис и Глеб предпочитают умереть, чтобы ценой жизни предотвратить дальнейшую борьбу и гибель людей. Они, по слову Нестора, хотели сами «за вся умрети».

Б.Флоря и А.Турилов считают, что подобное «поведение князей, причисленных к лику святых и ставших объектом всеобщего почитания, должно было служить примером, образцом для других «младших» князей – членов княжеского рода», а потому «Нестор высказался на эту тему прямо и откровенно».

По мнению современного историка А.Карпова, летописный образ Святополка мифологизирован в соответствии с тенденциями времени: он должен быть злодеем, чтобы подчеркнуть невинность и беззащитность младших братьев.

Признается факт идеологизации житийных текстов о мученичестве святых Бориса и Глеба и церковными историками: «Борис и Глеб предпочли погибнуть, но не «противитися старейшему брату». Эта центральная идея борисоглебского культа наряду с проклятием братоубийцы Святополка как «второго Каина» служила мощным стабилизирующим фактором политической системы Древней Руси, которая во многом была построена на принципе сеньората – генеалогического старейшинства внутри княжеской династии. Подвиг Бориса и Глеба как бы освящал собою эту систему, требуя от младших князей послушания старшим…» (Православная Энциклопедия. Т. VI. С.52).

И летописец воссоздает образ невинных отроков, еще не оскверненных жаждой власти. «Он изображает Глеба безвинным агнцем, закланным на жертвеннике греха и злобы, подобно тому, как с непорочным Агнцем сравнивается в Евангелиях Христос. И тем ужаснее роль окаянных убийц, не устыдившихся жалостливых слов своей жертвы» (А.Карпов).

Возвращаясь к стихотворению Бориса Чичибабина, заметим, что увлечь его могла в житийных текстах скорее идея жертвенной любви, но никак не идея политической стабильности:

Плачет Господь с высоты осиянной.

Церкви горят золоченой известкой.

Меч навострил Святополк Окаянный,

дышут убивцы за каждой березкой.

 

В двух первых строках этого четверостишия угадывается тот самый мотив, о котором шла речь выше. Мотив приятия божественной воли. «Плачет Господь», но – жертва должна свершиться. На крови мучеников созидается Церковь. И это их личный выбор. Начало этому было положено Иисусом – Агнцем Божиим. И преподобный Нестор особенно акцентирует на этом внимание в «Чтении о Борисе и Глебе», рассуждая о том, что святые братья последовали примеру самого Христа, «иже положи душу свою за люди своя».

Чичибабин в одном из своих интервью признавался, что не понимает «церковного Бога», не любит Церковь, разве что за красоту архитектуры храмов. И в данном случае он, конечно, именно эту архитектурную эстетику имеет в виду:

Церкви горят золоченой известкой.

 

Хотя у читателя могут возникнуть дополнительные ассоциации с историей почитания святых Бориса и Глеба, в честь которых почти сразу после их кончины стали воздвигаться храмы по всей Руси.

Несмотря на декларативное неприятие официального, или, как он выражается, «государственного православия», Чичибабин принимает христианскую идею мученичества за веру:

Путают путь им лукавые черти.

Даль просыпается в россыпях солнца.

Бог не повинен ни в жизни, ни в смерти.

Мук не приявший вовек не спасется.

 

Впрочем, мысль эта у поэта не обязательно православная. Идея духовного совершенства, достигаемого через страдание, свойственна многим религиозным системам. Тем более что религиозное мировоззрение Чичибабина все эти системы объединяло: «И еще я убежден, что Бог один – у православных и католиков, у христиан и евреев, у мусульман и буддистов, у верующих и неверующих, иначе вся идея Бога теряет всякий смысл».

Что касается Святополка Окаянного, то упоминание его Чичибабиным в контексте злодейского замысла («меч навострил»), что, как мы отметили, было характерно для русских летописей и житий святых страстотерпцев Бориса и Глеба, также можно дополнить и собственным мнением поэта на этот счет: «Согласно Божьим заповедям, нужно, должно ненавидеть грех и любить грешников… противиться злу и любить носителей зла, любить злодеев, любить в них людей, наших братьев и сестер. Я знаю, что это так, знаю, что так нужно и должно, но понять это ни умом, ни сердцем не могу <…> Я не могу любить убийцу, мучителя, насильника, не могу отделить их страшных дел, их злодейств от них самих…».

…Борису Чичибабину, кажется, меньше всего была интересна политическая подоплека трагических событий. Черниговская ночь, страницы древнерусской книги, старинная икона – вот реалии, вдохновляющие поэта.

Кстати, существует мнение, что и летописные образы святых страстотерпцев создавались как бы по иконописному канону, с тончайшим вниманием к жесту, пластике.

Размышляя об особенностях «Чтения о житии и погублении блаженных страстотерпцев Бориса и Глеба» преподобного Нестора, профессор филологии В.Н. Криволапов пишет: «У Нестора <…> главным средством свидетельствования является не психология <…>, а пластика: «Чтение…» впечатляет тщательно выписанным жестом, позой, мастерски выстроенной «мизансценой». Нестор исключительно убедителен как иконописец словом <курсив автора. – М.М.>, многие из его эпизодов – это готовые «клейма» для житийной иконы».

«Акварельным» назвал житийный образ Глеба историк древнерусской литературы И.П. Еремин.

Вспомним, что «словесной иконой» воспринимал собственный текст и сам поэт. В эпоху, когда церковная икона была гонима официальной культурой, Чичибабин создал свою словесную икону святых страстотерпцев, и у него тоже, как у летописца Нестора, преобладает жест, пластика, а не психология.

Еле касаясь камений Синая,

темного бора, воздушного хлеба,

беглою рысью кормильцев спасая,

скачут лошадки Бориса и Глеба.

 

Подобно И.А. Гончарову, который, по слову Иннокентия Анненского, «жил и творил главным образом в сфере зрительных впечатлений», Борис Чичибабин в данном случае также оказывается в числе писателей свидетельствующих. Как икона призвана быть свидетельством о Боге, так поэт свидетельствует о художественной реальности святых братьев и тем самым, кажется, невольно, о своей тайной глубинной вере.

Так же невольно Чичибабин, вопреки декларативному неприятию церковного православия, оказывается в русле традиции рассказа о чуде – свидетельства об «ожившей» иконе. Таких свидетельств в биографиях русских подвижников православия – великое множество. И пусть свидетельство поэта не религиозное, а эстетическое, его звучание от этого не менее убедительно.

Ныне и присно по кручам Синая,

по полю русскому в русское небо,

Ни колоска под собой не сминая,

Скачут лошадки Бориса и Глеба…

 

Вместе они скачут только на русских иконах, только в пространстве преображенного бытия. В исторической реальности, если верить летописям и житиям, они так и не успели встретиться перед своей жертвенной кончиной.

Так что в стихотворении Чичибабина воссоздана именно духовная реальность, реальность Святой Руси, не зависящая ни от каких исторических катаклизмов.

 

 

denliteraturi.ru

Борис и Глеб — первые русские святые

Святая Русь всегда была благодатной почвой для возникновения великих и благородных мужей, на которой родились, выросли и приняли мученическую смерть первые русские святые Борис и Глеб.

Всей своей короткой, но благочестивой жизнью они продемонстрировали людям, как стоит принимать Божию волю.

Памятные даты:

— 2 мая – перенос в 1115 году мощей в усыпальницу новой церкви;

— 24 июля – смерть князя Бориса и совместный праздник святых братьев;

— 5 сентября – день памяти князя Глеба.

Житие Бориса и Глеба

Во времена, когда Русь еще была языческим государством и погрязла в идолопоклонничестве и жертвоприношениях, у князя Киевского Владимира и его болгарской супруги Милолики, в 986 — 987 годах родилось двое сыновей – Борис и Глеб.

На то время, у любвеобильного князя это был не первый языческий брак, и детей он имел множество. Так что братья Борис и Глеб были не первыми по рождению, и не имели право претендовать на великое правление. Первыми претендентами на княженье были старшие сыновья Владимира – Ярослав и Святополк, последний был усыновленным, но названным родным сыном.

Жизнь князя Владимира была насыщена постоянными военными компаниями, которые оканчивались победами и присоединением земель. Так в 988 году князь Киевский развязал русско-византийскую войну и начал осаду православного города Корсунь. Этот поход ознаменовался победой и женитьбой князя на Анне, сестре византийских императоров. Единственным условием для женитьбы, которое выставила Анна, было отрешение князя Владимира от поклонения языческим богам и сердечное принятие православия. Князь Владимир принял эти условия, и во время возвращения в Киев был крещен именем Василий. После чего в 989 году князь организовал крещение всех своих детей, где сыновья Борис и Глеб приняли христианские имена Давид и Роман.

Любимые сыновья Владимира Глеб и Борис воспитывались в благочестии, и получали самое лучшее образование. Они очень много времени проводили за чтением книг о жизни и деяниях святых отцов, привезенных из Греции, с горы Афон, и Святого Писания. Оба брата мечтали о духовных подвигах, с чем ежедневно обращались к Богу в молитвах. Разделяя между собой любовь к христианству, они опекали больных и обездоленных, относясь к ним с добросердечием и милосердием.

По прошествии лет, Борис поставлен на правление Владимиро-Волынским княжеством, находившегося у правого берега реки Луга, городом Муром, а позже, в 1010 году был посажен на княженье Ростовского удела. Его же младший брат Глеб получил в управление Муром. В управлении землями, молодые князья старались распространять православие и следить за соблюдением в своем окружении праведного и благочестивого образа жизни, чтобы это служило примером для всего народа.

В начале 1015 года князя Владимира обуяла страшная болезнь, и как некстати пришло известие о нападении многотысячного войска печенегов. Из-за недуга, князь не мог лично участвовать в сражении, и направляет отразить вражеский набег сына Бориса, который слыл не только рьяным христианином, но и опытным воином.

В сопровождении армии Борис отправляется в военный поход, но печенеги, испугавшись грозного войска решились на бегство. Возвращение княжеского войска обратно окрасилось в траурные цвета от известия кончины великого князя, смерть которого открыла дорогу для борьбы за престол между старшими братьями Ярославом и Святополком.

Убийство князей Бориса и Глеба

Старший брат Святополк, сразу после смерти отца, воспользовался отсутствием Бориса и узурпировал власть в Киеве. Но будучи обеспокоенным от всеобщей народной любви к младшему брату и тем, что все предпочитали видеть его на престоле, Святополк решается на его убийство. Он отправляет поверенных в свои замыслы бояр и верного служку Путшу к Борису, что бы те выполнили намеченное.

На тот момент Борис уже знал, что Святополк захватил власть, и что за этим последует его смерть. Он отпускает свои войска, которые уговаривали его вернуться в Киев и стать законным по праву правителем, и остается дожидаться у реки Альта своей участи. В расположенном на берегу шатре, Борис опечаленный предательством брата и смертью отца, возносил молитвы и песнопения об их душах.

Закончив свою службу, утомленный горестными раздумьями Борис ложится спать. Подосланные Святополком убийцы врываются в шатер и пронзают распростертого на постели Бориса, нанося многочисленные удары копьями и кинжалами. Убедившись, что кровавая работа выполнена, они тайком увозят тело князя в Вышгород. Там, в церкви Василия Великого тайно прошло погребение убиенного, которому на тот момент было всего 25 лет.

Святополк опасаясь мести со стороны других своих братьев, уже не мог остановиться, и задумал совершить очередные убийства. Его люди убивают князя Святослава. Касательно Глеба, Святополк решается известием о смерти отца выманить его в Киев, на что тот выезжает не раздумывая, но доехав до города Смоленск, тот получает новое известие от брата Ярослава. В этом послании говорилось об узурпации власти Святополком, об убийствах братьев и о том, чтобы Глеб поостерегся, ибо ему грозит та же участь, и отказался от поездки в Киев.

Не дождавшись приезда Глеба, Святополк отправляет своих людей совершить очередное убийство, которые застают князя у побережья реки Днепр, молящегося, как и его брат Борис, о душах убиенных родных. Глеб, как и Борис отказался от защиты и бегства, и покорно принял свою участь.

Убийцы не стали затруднять себя перевозкой тела князя, и захоронили его там, где его настигла смерть, на берегу реки Днепр. Убит был Глеб в возрасте 24 лет. Только спустя годы, стараниями Ярослава, тело Глеба было найдено и захоронено подле тела Бориса.

Собор Бориса и Глеба

Одной из первых церквей, посвященных Борису и Глебу, стала Вышгородская церковь Василия Великого, где нашли свое последнее пристанище тела князей страстотерпцев.

На ее месте, после пожара, в 1021 году была возведена новая Борисоглебская церковь, с перенесением в нее мощей братьев. С этого времени повсеместно начинается общее почитание мучеников и строятся новые храмы и монастыри названные в честь братьев.

Так в 12 веке в Чернигове, на территории внутренних крепостных стен Детинца, был возведен Борисоглебский собор. По задумкам архитекторов это должен быть храм со множеством глубоких ниш и усыпальниц.

За столетия, до середины 17 века, собор подвергался неоднократным разрушениям и восстановлениям. Так в это время собор приобрел восьмигранную ротонду и оделся в стиль барокко.

Во времена Великой Отечественной войны Борисоглебскому собору очень сильно досталось, он выгорел почти до основания. Но в 60-х годах был полностью восстановлен, и более того, собору придали прежний вид, с приданием ему древнерусских форм.

Благодаря реставрационным работам, восстановленным барельефам, рельефам и орнаментам, Борисоглебский собор выглядит монументально, статично и мощно.

Памятник Борису и Глебу

Первым русским святым заступникам и чудотворцам целителям Борису и Глебу был посвящен монументальный памятник, который расположился на территории Борисоглебского монастыря в городе Дмитрове.

На высоком постаменте возвышаются, отлитые из бронзы, два конных всадника – святые князья Борис и Глеб.

Памятник был посвящен юбилею создания монастыря, и возведен в 2006 году. Художником и скульптором этого красивого монумента является Александр Руковишников.

Икона Бориса и Глеба на конях

Канонизация убиенных князей прошла по прошению Ярослава Мудрого. В то же время, в честь братьев, был написан текст Служб, в котором подчеркивалась не только знатное происхождение, воинская храбрость, княжеское достоинство, но и их искренняя готовность к принятию мученической смерти ради общих христианских дел.

Первоначально образы братьев были запечатлены на крестах-мощевиках и на рельефных изображениях, лишь спустя столетия стали появляться живописные иконы Бориса и Глеба, основанные на их описаниях в Сказаниях.

Так, в начале 14 века, кроме парных икон в рост, была написана икона, где братья изображаются на конях, как военачальники, с развевающимися флагами. Эта икона появилась под влиянием византийской традиции, которая соблюдала устойчивость в изображениях святых пар на конях, как бы отображая их заступническую и воинскую функцию.

На этой красочной иконе видно, что монументальная иконопись со временем изменилась, уступив дорогу грациозным и внешне красивым образам. Но лики святых, как и прежде, изображены с четко выраженной скорбью, смирением, спокойной сосредоточенностью и искренней божественной любовью.

В честь православных князей Бориса и Глеба, принявших мученическую смерть, написано большое количество икон и возведено монастырей, соборов и храмов. В летописях рассказывается о чудесных исцелениях, происходивших подле их усыпальниц, и о великих деяниях и победах свершавшихся с именами святых мучеников, чьи образы сохранны по сей день.

1001molitva.ru

Икона Борис и Глеб

Первые канонизированные Русской церковью князья Борис (990-е — 1015) и Глеб (990-е — 1015), в крещении Роман и Давид, сыновья равноапостольного великого князя Владимира Святославича (около 960—1015), являют особый тип святости и почитаются как страстотерпцы, принявшие добровольно мученический венец и тем самым последовавшие по пути Христа.

Согласно преданию, запечатленному в «Повести временных лет» (начало XII в.), в «Чте­нии о житии и погублении блаженных страстотерпцев Бориса и Глеба» Нестора Летописца (на­чало XI в.), в «Сказании о Борисе и Глебе» (середина XI в. [?]) и других текстах, князья были убиты расчищавшим себе путь к власти сводным братом Святополком (979—1019), впоследствии про­званным Окаянным2,

15 июля 1015 г. в селе Берестове под Киевом умер великий князь Владимир. Этот факт неко­торое время скрывался, так как вокруг киевского престола еще при жизни князя началась борьба. Сын Владимира Святополк, находившийся в это время в заточении в Киеве, освободился и объ­явил себя великим князем. Борис получил известие о смерти отца и изменениях в столице, нахо­дясь в дороге. Дружина предложила свергнуть Святополка, но Борис отказался, и дружинники по­кинули его. 24 июля подосланные убийцы расправились с князем и его свитой. Глеб был вызван из Мурома в Киев обманом и 5 сентября убит по дороге; тело его бросили на берегу реки Смя-дыни, недалеко от Смоленска. Позднее сам Святополк погиб от руки Ярослава Владимировича (978—1054), отомстившего за смерть братьев. Борис и Глеб, не пожелавшие бороться со стар­шим братом за киевский престол, не подняли руки на Святополка и подосланных им убийц даже для защиты своей жизни. Тем самым они показали пример подчинения идее родового стар­шинства, господствовавшей в княжеской иерархии того времени3. Но современники увидели в жертвенности юных князей, родившихся уже после крещения Руси и воспитанных в вере, об­разец подлинно христианского смирения и любви.

Бориса похоронили в Вышгороде, у церкви Святителя Василия. Останки Глеба по распоряже­нию Ярослава перенесли с места гибели и захоронили рядом с братом. В 1026 г. церковь Святителя

Василия сгорела, взамен нее Ярослав Мудрый построил новый храм-усыпальницу, в который по­местили гробницы с телами святых братьев. Здесь, в пригороде Киева, и начал складываться культ Бориса и Глеба, причем младшего Глеба почитать стали раньше4.

Точное время установления почитания первых русских святых неизвестно. Исследователи приходят порой к совершенно разным выводам. Наиболее аргументированная точка зрения свя­зывает общерусскую канонизацию с постройкой в 1072 г. нового храма в Вышгороде и перенесе­нием туда мощей святых братьев при сыновьях Ярослава Мудрого князьях Изяславе, Святославе и Всеволоде, а также киевском митрополите Георгии5. В столетнюю годовщину смерти Бориса и Глеба при киевском князе Владимире Мономахе состоялось перенесение мощей в новый камен­ный храм, построенный Олегом Святославичем, ставший центром почитания святых и местом па­ломничества. В этом храме, помимо собственно мощей Бориса и Глеба, хранились другие их ре­ликвии, например, меч Бориса. В 1155 г. князь Андрей Боголюбский вывез этот меч во Владимир. Согласно преданию, им он защищался перед смертью. В 1240 г. Борисоглебский храм в Вышгороде был разрушен татарами, тогда же пропали и мощи первых русских святых.

Вскоре после захоронения тел убитых князей у их гробниц стали происходить чудеса6, глав­ным образом исцеления. Это определило особенности первоначального почитания благоверных князей прежде всего как целителей, о чем свидетельствуют сохранившиеся кресты-энколпионы и другие произведения малых форм с их изображениями — предметы личного благочестия. Одно­временно уже в древнейших текстах, посвященных Борису и Глебу, отмечается их покровитель­ство князьям, воинам и защитникам земли русской. Со временем именно этот аспект почитания святых братьев станет наиболее значимым.

Первые иконы Бориса и Глеба появились уже через несколько десятилетий после их гибели. Согласно «Чтению о Борисе и Глебе» Нестора Летописца, еще в XI в. князь Ярослав заказал об­раз святых братьев для Вышгородского храма7. В 1146 г. в Новгороде была воздвигнута церковь во имя святых Бориса и Глеба8. О сложении иконографического канона святых можно говорить уже к концу XII в.: Борис и Глеб изображались как мученики и воины: с крестом в правой руке и с мечом в левой, в одеянии русских князей — длинных рубахах с орнаментом по горловине и по­долу, в подбитых мехом плащах (корзно), застегнутых на груди, в княжеских шапках с меховой оторочкой. В основе парного полнофигурного изображения Бориса и Глеба лежит подобная ико­нография воинов и мучеников Сергия и Вакха, Георгия и Дмитрия и др., имевшая широкое рас­пространение в странах византийского круга и в западном искусстве.

В ранних иконах святые братья представлены в рост, строго фронтально, с традиционными атрибутами. Скорее всего, прототипом этих икон был древний образ, помещенный у гробниц братьев в храме-усыпальнице в Вышгороде (1072 г.?). Этому типу в целом принадлежит и ком­позиция иконы из Зверина монастыря. Ей свойственна строгая фронтальность и идентичность поз, повторяемость в расположении и украшении одежд (треугольный край плаща, свисающий спереди, декоративные элементы и др.). Эти особенности определяют архаичность иконы. Но­вая черта, появившаяся в иконографии борисоглебских икон в XIII в., — отдельное, строго верти­кальное положение меча, которое мы видим в иконе из Зверина монастыря9. Ближайшей анало­гией памятнику из собрания ГИМ является икона из новгородского Савво-Вишерского монастыря (Киевский музей русского искусства; произведение связывается исследователями с тверской иконописью)10. Сходство этих двух произведений позволяет предположить, что они имели один прототип — возможно, неизвестный нам чтимый образ. Обе иконы отмечены выраженной арха­ичностью, свойственной искусству Новгорода, Пскова и Твери. Особенности художественного языка произведения дают возможность датировать его 1440-ми гг.12

В иконе из Зверина монастыря мастер создал образ мужественных защитников отчей земли, небесных покровителей князей и помощников воинским дружинам. Массивные и неподвижные фигуры святых, близкие силуэты, повторяемость деталей, общая монументальность решения со­здают впечатление такой стойкости и незыблемости, что невольно вспоминается эпитет, усвояе­мый Богоматери и ставший наименованием Ее чтимого образа, — «нерушимая стена».

icons.pstgu.ru

Икона Борис и Глеб

Реставрация: Реставрация 2001 г. (А.Н.Хетагуров)

Размер: 29,1 х 28,8

Автор: нет данных

Материал: дерево, левкас, масло

Персоналии: свт Борис и Глеб

Уточняющая датировка: 19 в.

Век: 19

Страна: Россия

Место хранения: Государственный Исторический музей, Москва

Иконография, категория: Святые

Тип изображения: Конное

Конные изображения воинов в древнерусском и византийском искусстве известны с XI—XII вв. Такая композиционная схема восходит к византийской традиции парного изображения вои­нов-мучеников Феодора Стратилата и Феодора Тирона. Свое влияние на сложение конной иконо­графии оказали тексты житий святых Бориса и Глеба. В «Чтении о Борисе и Глебе» Нестора Печер-ского дважды упоминается о чудесном явлении святых в виде всадников. В «Сказании и страдании и похвале мученикам святым Борису и Глебу» (около 1072) отражена легенда о путешествии князей в Константинополь, с которой также связано возникновение конной иконографии1.

Самые ранние из сохранившихся памятников данного извода — иконы Бориса и Глеба на конях второй половины XIV в. из Успенского собора Московского Кремля2 и из Новгородского музея (про­исходит из церкви Бориса и Глеба в Плотниках, около 1377 r.):i. Известны также изображения Бориса и Глеба на конях во фресковой живописи и мелкой пластике.

Представленная икона хотя и сохраняет традиционную композиционную схему, однако стоит да­леко от классических образцов древнерусского искусства. Князья изображены в сложном трехчетверт­ном ракурсе, на конях разной масти, в княжеских шапках, кольчугах и плащах, на фоне сине-зеленого облачного неба. Страстотерпцы величественно спокойны и исполнены достоинства, словно в момент парадного шествия. Формат произведения, приближенный к квадрату, придает композиции равновесие. Взоры Бориса и Глеба направлены в сторону сияния, которое исходит из правого верхнего угла иконы. Традиционно в этом месте изображался сегмент неба с полуфигурой благословляющего Спасителя. В руке Глеба — прапор (небольшое знамя с двумя треугольными откосами или хвостами), в руке Бориса — меч.

Благодаря применению масляных красок икона приобрела выразительное колористическое зву­чание. Мастер вовлекает в создание образа приемы воздушной перспективы, характерные для запад­ноевропейской живописи и использует тонкие многоцветные лессировки в местах притенений, более пастозно кладет краску в освещенных местах, акцентируя внимание на первом плане.

icons.pstgu.ru

Святые БОРИС и ГЛЕБ, благоверные князья-страстотерпцы - Храм

Дни памяти:
15 мая — Перенесение мощей блгвв. кнн. Российских Бориса и Глеба, во Святом Крещении Романа и Давида (1072 и 1115) 
6 августа– день памяти святых князей Бориса и Глеба (1015)
18 сентября- убиение блгв. кн. Глеба, во Святом Крещении Давида (1015)


О чем молятся святым Борису и Глебу
Жития благоверного князей Бориса и Глеба
Молитвы святым страстотерпцам Борису и Глебу
Акафист святым князьям Борису и Глебу
Величание
Видеофильм


 

О ЧЕМ МОЛЯТСЯ СВЯТЫМ БЛАГОВЕРНЫМ КНЯЗЬЯМ БОРИСУ И ГЛЕБУ

 

Святые страстотерпцы Борис и Глеб почитаются как заступники Русской земли. Им молятся о добрых нравах властей, об укреплении Православной веры и о преодолении неверия, избавлении от бед, голода, болезней, скорбей и внезапной смерти.
Этим святым молятся об укрощении всякой вражды и злобы между людьми. Благоверных князей просят также испросить у Господа для молящихся оставление грехов, единомыслие и здравие, сохранение от нашествия внешних врагов, внутренних междоусобиц и мужество перед лицом смертельной опасности.

Необходимо помнить, что иконы или святые не «специализируются» в каких-то конкретных областях. Будет правильно, когда человек обращается с верой в силу Божию, а не в силу этой иконы, этого святого или молитвы.
Каким святым и кому нужно молиться в разных случаях и почему наши молитвы остаются без ответа.


 

ЖИТИЯ СВЯТЫХ БЛАГОВЕРНЫХ КНЯЗЕЙ-СТРАСТОТЕРПЦЕВ БОРИСА И ГЛЕБА

 

Святые благоверные князья-страстотерпцы Борис и Глеб (в святом Крещении — Роман и Давид) — первые русские святые, канонизированные как Русской, так и Константинопольской Церковью. Они были младшими сыновьями святого равноапостольного князя Владимира (+ 15 июля 1015).

Святой князь Владимир с сыновьями

У Владимира имелось двенадцать сыновей от разных жен. Старшие дети Владимира часто враждовали между собой, они  были рождены еще во времена, когда князь пытался укрепить языческую веру. Святополк родился от гречанки, бывшей монахини, которую Владимир взял в жены после брата, который им был свергнут с престола. Ярослав родился от Рогнеды Полоцкой, у которой Владимир убил отца и братьев. А затем сама Рогнеда пыталась убить Владимира, приревновав к Анне Византийской.

Борис и Глеб родились позже, примерно в годы Крещения Руси. Их мать была из Волжской Булгарии.  Они  были воспитаны в христианском благочестии и любили друг друга.  Борис был наречен в святом крещении Романом, Глеб — Давидом. Есть свидетельства о том,  что Борис читал какую-нибудь книгу, обычно жития или мучения святых, то Глеб сидел рядом и внимательно слушал, и так пребывал Глеб неотступно возле брата, потому что был еще мал.

Когда сыновья  стали взрослеть, Владимир поручил им управление территориями. Борису достался Ростов, а Глебу — Муром. Княжение Глеба в Муроме оказалось нелегким. Рассказывают, что муромские язычники не допустили его в свой город, и князю пришлось жить вне пределов городских стен, в пригороде.

Святой князь Борис

Князь Владимир любил Бориса более других своих сыновей, во многом доверялся ему и намеревался передать ему Киев и великое княжение. Борис был женат на Эгнес, датской принцессе и со временем уже прославился как храбрый и искусный воин.

Незадолго до своей смерти великий князь Владимир призвал Бориса в Киев и направил его с войском против печенегов. Вскоре после отъезда Бориса Владимир умер. Это случилось 15 июля 1015 года в сельце Берестовом, близ Киева.
В это время в столице оказался один Святополк, который воспользовался своим положением и самовольно захватил власть в Киеве, провозгласив себя Великим князем Киевским. Он задался целью скорее избавиться от братьев-соперников, пока те ничего не предприняли. Святополк решил скрыть смерть отца. Ночью по его приказу в княжеском тереме разобрали помост. Тело Владимира завернули в ковер и спустили на веревках на землю, а затем отвезли в Киев, в церковь Пресвятой Богородицы, где и похоронили, не воздав ему должных почестей.

Борис, тем временем, не найдя печенегов, повернул обратно к Киеву. Весть о смерти отца и вокняжении в Киеве Святополка  застала его на берегу небольшой речки Альта. Дружина уговаривала его пойти в Киев и занять великокняжеский престол, но святой князь Борис, не желая междоусобной распри, распустил свое войско:

“Не подниму руки на брата своего, да еще на старшего меня, которого мне следует считать за отца!”

Услыхав это, дружина ушла от него. Так Борис остался на Альтинском поле лишь с немногими своими слугами.
Святополк послал Борису лживое послание с предложением дружбы: «Брат, хочу в любви с тобой жить, а к тому, что отец тебе дал, еще прибавлю!»

Убийство князя Бориса

Сам же, в тайне от всех, направил наёмных убийц, верных ему бояр Путша, Талеца, Еловита (или Еловича) и Ляшко убить Бориса.
Святого Бориса известили о таком вероломстве Святополка, но не стал скрываться и, подобно мученикам первых веков христианства, с готовностью встретил смерть. Убийцы настигли его, когда он молился за утреней в воскресный день 24 июля (старый стиль) 1015 года в своем шатре на берегу реки Альты. Словно дикие звери набросились они на святого и пронзили его тело. Любимый слуга Бориса, некий угрин (венгр) по имени Георгий, прикрыл его собою. Его тут же убили вместе с князем и отрубили голову, чтобы снять с шеи золотое украшение -гривну, которую когда-то в знак любви и отличия, князь подарил ему.
Однако святой Борис был еще жив. Выйдя из шатра, он стал горячо молиться, а потом обратился к убийцам:

«Подходите, братия, кончите службу свою, и да будет мир брату Святополку и вам».

В это время один из убийц пронзил его копьем.  Тело его завернули в шатер, положили на телегу и повезли к Киеву. Есть версия, что в дороге Борис еще дышал и, узнав об этом, Святополк послал двух варягов прикончить его. Тогда один из них извлек меч и пронзил его в сердце. Тело Бориса привезли тайно в Вышгород и похоронили в церкви святого Василия. Ему было около 25 лет.

В живых еще оставался князь Муромский Глеб. Святополк решил хитростью заманить Глеба в Киев: Глебу отправили гонцов с просьбой приехать в Киев, так как отец тяжко болен (для чего Святополк и скрывал смерть отца). Глеб тотчас сел на коня и с малой дружиной помчался на зов. Но его настиг гонец от брата Ярослава:

«Не езжай в Киев: отец твой умер, а брат твой Борис убит Святополком!».

Глубоко скорбя, святой князь предпочел смерть, нежели войну с братом. Встреча Глеба с убийцами произошла в устье реки Смядыни, неподалеку от Смоленска. Он обратился к ним с трогательной мольбой пощадить «колос еще не созревший, соком беззлобия налитый».
Затем, вспомнив слова Господа, «что за имя Мое преданы будете братьями и родичами»,  вручил Ему свою душу. Малая дружина Глеба, увидев убийц, пала духом. Главарь, по прозвищу Горясер, глумясь, велел повару, бывшему при Глебе, зарезать князя. Тот, «именем Торчин, вынув нож, зарезал Глеба, как безвинного ягненка». Ему было около 19 лет. Тело его было брошено на берегу, и так лежало в безвестности, между двумя колодами.
Но ни зверь, ни птица не тронули его. Долго о нем никто не знал, но иногда в этом месте видели зажженные свечи, слышали церковное пение. Лишь через много лет, по повелению князя Ярослава, оно было перенесено в Вышгород и положено в церкви святого Василия рядом с Борисом. Позже  Ярослав Мудрый построил на этом месте каменный пятиглавый Борисоглебский собор, который вскоре  стал семейным храмом Ярославичей, святилищем их любви и верности, братского согласия и служения Отечеству.

Благоверные князья-страстотерпцы не захотели поднять руку на брата, но Господь Сам отомстил властолюбивому тирану:

«Мне отмщение и аз воздам» (Рим. 12:19).

Князь Ярослав, собрав войско из новгородцев и наемников-варягов, двинулся на Киев и изгнал Святополка из Руси.
Решающее сражение между ними  состоялось в 1019 году на реке Альте — на том самом месте, где был убит святой князь Борис. По свидетельству летописцев, когда разгромленный Святополк  бежал с поля брани, напала на него болезнь, так что ослабел он всем телом и не мог даже на коня сесть, и несли его на носилках. Святополк, названный русским народом Окаянным, бежал в Польшу и, подобно первому братоубийце Каину, нигде не находил себе покоя и пристанища и был объят таким страхом, что везде чудилось ему, что преследуют его, и он умер за пределами своего отечества, «в некоем пустынном месте». А от могилы его исходил смрад и зловоние. «С того времени, — пишет летописец, — затихла на Руси крамола».

У Владимира были и другие сыновья, погибшие в усобице. Святослав, князь Древлянский, был убит Святополком, но не причислен к лику святых, потому что включился в борьбу за власть и собирался привести венгерское войско на помощь. Другой брат — победитель Ярослав — с оружием в руках пошел на брата. Но он не проклят как Святополк. Недаром Ярослав имел прозвище Мудрый. Многолетними трудами, постройкой храмов, принятием законов заслужил он быть причисленным к благоверным князьям, являя собой образец выдающегося правителя.

С рациональной точки зрения смерть святых братьев кажется бессмысленной. Они не были даже мучениками за веру в подлинном смысле этого слова. (Церковь чтит их как страстотерпцев — этот чин святости, кстати, не известен византийцам).
Жизнь святых страстотерпцев была принесена в жертву главной христианской ценности — любви.

«Кто говорит: «Я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец» (1 Ин. 4:20).

Они приняли смерть в знак беспредельной любви ко Христу, в подражание его крестной муке. В сознании русских людей своей мученической кончиной они как бы искупали грехи всей Русской земли, еще недавно прозябавшей в язычестве. Через их жития, писал выдающийся русский писатель и историк Г. П. Федотов, «образ кроткого и страдающего Спасителя вошел в сердце русского народа навеки как самая заветная его святыня».

Святые братья сделали то, что в те времена на Руси, привыкшей к кровной мести, было еще ново и непонятно, они показали: за зло нельзя воздавать злом даже под угрозой смерти.
Впечатление от их поступка было настолько велико, что вся земля признала их святыми. Это был переворот от языческого сознания (властолюбие и нажива) к христианству (достижение духовного и нравственного идеала).

Борис и Глеб были первыми святыми, канонизированными Русской Церковью. Даже их отец, князь Владимир, был причислен к лику святых намного позже. Их чтили в Константинополе, икона Бориса и Глеба была в константинопольской Софии. Их житие было включено даже в армянские Минеи (книги для чтения на каждый месяц). Прославляя святых, посвященное им сказание говорит, что стали они помощниками людей «всех земель».

 

Святые Борис и Глеб — особые покровители, защитники Русской земли. Их именем освобождались от уз невинные, а иногда и прекращались кровавые междоусобицы.

Известны многие случаи их явления в трудное для нашего Отечества время, например, — накануне сражения на Неве в 1240 году (когда св. Борис и Глеб явились в ладье, посреди гребцов, «одетых мглою», положив руки на плечи друг другу… «Брате Глебе, сказал Борис, вели грести, да поможем сроднику нашему Александру»), или накануне великой Куликовской битвы в 1380 году (когда святые братья явились в облаке, держа в руках свечи и обнаженные мечи, сказав воеводам татарским: «Кто вам велел истреблять отечество наше, от Господа нам дарованное?»

Имена Борис и Глеб так же, как Роман и Давид, были излюбленными во многих поколениях русских князей. Братья Олега Гориславича носили имена Роман (+ 1079), Глеб (+ 1078), Давыд (+ 1123), один из сыновей его носил имя Глеб (+ 1138). У Мономаха были сыновья Роман и Глеб, у Юрия Долгорукого — Борис и Глеб, у святого Ростислава Смоленского — Борис и Глеб, у святого Андрея Боголюбского — святой благоверный Глеб (+ 1174), у Всеволода Большое Гнездо — Борис и Глеб. Среди сыновей Всеслава Полоцкого (+ 1101) — полный набор «борисоглебских» имен: Роман, Глеб, Давид, Борис.


 

ВЕЛИЧАНИЕ БЛАГОВЕРНЫМ КНЯЗЬЯМ БОРИСУ И ГЛЕБУ, ВО СВЯТОМ КРЕЩЕНИИ РОМАНУ И ДАВИДУ

 

Велича́ем вас, страстоте́рпцы святи́и Бори́се и Гле́бе, и чтим честна́я страда́ния ва́ша, я́же за Христа́ претерпе́ли есте́.


 

ВИДЕОФИЛЬМ О СВЯТЫХ

 

 

Икона Божией Матери Неопалимая Купина

hram-kupina.ru

Икона Борис и Глеб

Реставрация: Раскрыта в первый раз в 1913–1914 годах в Реставрационной комиссии кн. А. А. Ширинского-Шихматова, во второй — в Комиссии в 1918 году.

Размер: 128 х 75

Материал: Дерево, темпера

Персоналии: Страстотерпец князь Борис, страстотерпец князь Глеб

Уточняющая датировка: 14 в. Середина

Век: 14

Страна: Россия

Место хранения: Государственная Третьяковская галерея, Москва

Иконография, категория: Святые

Тип изображения: Многофигурное

icons.pstgu.ru

Святые страстотерпцы Борис и Глеб.

Святые страстотерпцы Борис и Глеб были первыми канонизированы из русских святых. Всего лишь через полвека после их гибели мощи были перенесены в новую, отстроенную после пожара церковь св. Василия, и детьми князя Ярослава Мудрого было установлено их общецерковное почитание.


Что же такого совершили братья? Оба они были сыновьями князя Владимира, крестителя Руси, и имели уделы: Борис – в Ростове, Глеб – в Муроме. Когда же князь Владимир умер, настала усобица – борьба за киевский престол. Его старший сын, Святополк, хотел не просто воцариться в Киеве, но и убить всех братьев – соперников. Братья Борис и Глеб были младшими сыновьями Владимира, оба отличались кротостью, и были готовы подчиниться Святополку; но он и незлобивых подозревал в злобе. Сначала убили князя Бориса – на берегу реки Альты, когда тот молился в своем шатре; затем Глеба – на пути в Киев, недалеко от Смоленска, когда тот ехал к Святополку.
Подвиг братьев состоит именно в непротивлении злу. У каждого из них была дружина, которая могла защитить князя. Воины Бориса даже предлагали ему пойти войной на Киев – но ни Борис, ни Глеб не хотели нарушать заповедь послушания, не хотели участвовать в братоубийственной войне.

В письменных источниках сохранилось описание князя Бориса: «Телом был красив, высок, лицом кругл, плечи широкие, тонок в талии, глазами добр, весел лицом, борода мала и ус — ибо молод еще был…» (Сказание о Борисе и Глебе). Глеба же как младшего обычно изображают юным и безбородым, с ниспадающими на плечи локонами волос.
Обычно на иконах братьев можно увидеть вместе, в полный рост, фронтально повернутыми к зрителю. Иногда вместе с ними изображается и князь Владимир, их отец. Другой тип икон – Борис и Глеб «на конях». Такой тип происходит от конных изображений святых воинов, особенно распространившихся в византийском искусстве с XIII века.

Обе иконы, о которых я хочу рассказать, написаны в XIV веке. Одна из них – новгородского происхождения. Написана в 1377 году, для церкви Бориса и Глеба «в Плотниках». Князья облачены в воинскую одежду – доспехи, пластинки которых украшены золотым ассистом, короткие плащи, сапожки. От традиционных образов святых воинов их отличают головные уборы – шапки, отороченные мехом.


Образ отличает торжественный характер. Неспешно шествуют кони, словно неся своих седоков на триумф. Серо-зеленоватые горки на заднем плане такие маленькие, что создаётся ощущение полёта, надмирного шествия великанов-богатырей. Перед нами образ защитников, хранителей русской земли, небесных воинов Христовых, готовых заступиться за родную страну.

Второй образ написан в Москве, происходит из Петропавловского придела Успенского собора Московского Кремля. Эта икона очень похожа на новгородскую; но мастер наполняет её немного другим содержанием. Обращает на себя внимание удлинённость пропорций доски, утончённость силуэтов коней и всадников. Они словно неслышно летят над крутыми уступами горок. Четкий ритм, присущий новгородской иконе, здесь словно сбивается: гнедой конь поднял ногу чуть выше, чем вороной; копья братьев слегка расходятся. Взгляд Глеба обращен на брата; с тревогой в глазах, он словно ищет поддержки у Бориса. Старший брат печально смотрит вперед, понимая, что им обоим грозит смерть от рук Святополка; но он тверд в своем решении, потому что выбирает путь Христа, путь любви и смирения.


В правом верхнем углу иконы изображён Христос, который с печальным ликом благословляет братьев. Интересно, что в новгородском образе, жизнеутверждающем и торжественном достаточно было изобразить лишь десницу Христа; в иконе московского мастера появляется вопрос – что делать? каким путём пойти? А ответ на этот вопрос даёт Бог:
«Бог гордым противится, а смиренным дает благодать».(1-е Петра, 5:5)
«Кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот сбережет ее.» (Лк 9:24)
«Праведники живут вовеки; награда их в Господе, и попечение о них у Вышнего». (Премудрость Соломона, 5:15)

Тропарь, глас 2:
Правдивая страстотерпца, и истинная Евангелию Христову послушателя, целомудреныи Романе, с незлобивым Давыдом. Несопротив стаста врагу сущу брату, убивающему телеса ваша, души же коснутися не могущу. Да плачется убо злыи властолюбец. Вы же радующеся с лики ангельскими, предстояще Святей Троице. Молитася о державе сродник ваших богоугодне быти, и сыновом русским спастися.

Кондак, глас 3:
Восия днесь преславная память ваю, благородная страстотерпца Христова, Романе и Давыде, созывающи нас, к похвалению Христа Бога нашего. Тем притекающе к раце мощей ваю, исцеления дар приемлем, молитвами ваю святая. Ва бо божественная врача еста.

msdu.ru

В 1977 году опальный советский поэт написал стихотворение о святых Борисе и Глебе. Прочитайте его!

Четыре года войны, пять лет лагерей и более двадцати лет изгнания из литературы выпали на долю поэта Бориса Чичибабина. Но писать стихи он не переставал даже в самые тяжелые времена. В проекте «50 великих стихотворений» одно из самых известных и лучших стихотворений автора.

 

***

Ночью черниговской с гор араратских,
шерсткой ушей доставая до неба,
чад упасая от милостынь братских,
скачут лошадки Бориса и Глеба.

Плачет Господь с высоты осиянной.
Церкви горят золоченой известкой,
Меч навострил Святополк Окаянный.
Дышат убивцы за каждой березкой.

Еле касаясь камений Синая,
темного бора, воздушного хлеба,
беглою рысью кормильцев спасая,
скачут лошадки Бориса и Глеба.

Путают путь им лукавые черти.
Даль просыпается в россыпях солнца.
Бог не повинен ни в жизни, ни в смерти.
Мук не приявший вовек не спасется.

Киев поникнет, расплещется Волга,
глянет Царьград обреченно и слепо,
как от кровавых очей Святополка
скачут лошадки Бориса и Глеба.

Смертынька ждет их на выжженных пожнях,
нет им пристанища, будет им плохо,
коль не спасет их бездомный художник
бражник и плужник по имени Леха.

Пусть же вершится веселое чудо,
служится красками звонкая треба,
в райские кущи от здешнего худа
скачут лошадки Бориса и Глеба.

Бог-Вседержитель с лазоревой тверди
ласково стелет под ноженьки путь им.
Бог не повинен ни в жизни, ни в смерти.
Чад убиенных волшбою разбудим.

Ныне и присно по кручам Синая,
по полю русскому в русское небо,
ни колоска под собой не сминая,
скачут лошадки Бориса и Глеба.

 

Исторический контекст

Стихотворение «Ночью черниговской…» было написано в 1977 году. Это был период, когда Борис Чичибабин претерпевал многолетнее забвение, будучи исключенным из Союза писателей СССР и запрещенным для публикации в стране. Но несмотря на мощное идеологическое давление, поэт оставался верен своим художественным взглядам и не переставал писать. В эти годы он написал стихотворение, которое многие современники и исследователи считали лучшим произведением поэта. Философ Григорий Померанц, хорошо знавший Чичибабина, вспоминал: «Последние годы Борис часто читал эти стихи. Они стали для него самого словесной иконой...»

 

Автор

Настоящая фамилия поэта Бориса Алексеевича Чичибабина (1923–1994) — Полушин. Псевдоним «Чичибабин» был взят в честь двоюродного деда со стороны матери — академика Алексея Евгеньевича Чичибабина, известного учёного-химика.

Чичибабин был родом из офицерской семьи. В юности он увлекался историей и в 1940 поступил на исторический факультет Харьковского университета. Однако в начале войны, в 18 лет, он был призван в армию, где служил солдатом минометной роты на Закавказском фронте (там же служил еще один будущий известный поэт — Булат Окуджава).

После войны Чичибабин поступил в тот же университет, но уже на филологический факультет, где не только писал стихи, но и «издавался» особым образом. «Покупалась школьная тетрадка, разрезалась вдоль пополам, а потом еще перегибалась вдоль опять пополам. Получалась такая узенькая книжечка, где он своим мелким, изумительно разборчивым почерком, писал свои стихи». Именно в таком виде стихи распространялись среди однокурсников. Однако уже в 1946 году молодой поэт был арестован и осуждён на 5 лет лагерей за якобы «антисоветскую агитацию» в своих стихотворениях (что было в них на самом деле — неизвестно). Сам Чичибабин вспоминал: «Когда меня спрашивают: за что? — я отвечаю: ни за что, как многие в те времена...»

В тюрьме он продолжал писать стихи. Однако о лагере старался позже не вспоминать: «Когда приходится попадать в компанию бывших лагерников, я чувствую себя среди них самозванцем — ничего не помню. У меня была надежная внутренняя защита, как бы “внутренний монастырь”: мои мечты, книги, стихи, моя духовная свобода, этим я и жил».

Однажды, отвечая на вопросы анкеты, Чичибабин написал, что его любимое занятие «совершать героические поступки». На пункт «Ваше представление о счастье» он ответил: «Любить». А когда нужно было написать, «что для него несчастье», он ответил: «О несчастье не имею ни малейшего представления».

В 50-х годах его стихотворения распространялись в рукописном виде и были известны немногим. Однако в 60-е, во время массового увлечения поэзией, Чичибабин стал выступать на поэтических вечерах, печататься (хотя, по словам самого поэта, его «главные» стихи все равно не пропускала советская цензура) и руководить литературной студией. Но вскоре ее закрыли: поводом послужили занятия по творчеству «неблагонадёжного» Пастернака. После этого, не имея достаточных средств к существованию, Чичибабин устроился на конторскую работу в трамвайно-троллейбусное управление, где проработал целых 23 года. В 1973 году снова за «неугодные» стихотворения его исключили из Союза писателей (членом которого он являлся с 1966 года). Несмотря на то, что в тюрьму он в этот раз не попал, Чичибабин оказался на двадцать с лишним лет «отлучен» от литературы. Его вовсе перестали печатать:

«В тихом шелесте читален
Или так, для разговорца,
Глухо имя Чичибабин.
Нет такого стихотворца».

Только в конце 1980-х, в годы перестройки, Чичибабин возвращается в большую литературу: его снова печатают, восстанавливают в Союзе писателей, поэт выступает по радио и телевидению. В 1990 году за книгу «Колокол» поэту вручили Государственную премию СССР и премию имени Сахарова «За гражданское мужество». Однако это счастливое возвращение продлилось совсем недолго: 15 декабря 1994 года поэт скончался.

 

Произведение

Стихотворение «Ночью черниговской…» создано Борисом Чичибабиным под впечатлением от иконы XIV века святых князей-страстотерпцев Бориса и Глеба, которая сейчас хранится в Третьяковской галерее и происходит из Успенского собора Московского Кремля.

На иконе первые русские святые изображены скачущими на конях, один из которых темного окраса, а другой — красного. Под копытами коней — горки, свойственные иконописной традиции, которые символизируют высоту духовного совершенства. В правой руке у каждого князя длинное копье с небольшим знаменем. В правом верхнем углу иконы, «на небе», располагается фигура Господа, благословляющая братьев.

Икона, изображающая Бориса и Глеба скачущими на конях, — особый тип иконографии святых братьев, который получил распространение на Руси в XIV веке (ранее иконы изображали святых князей по-другому — без коней и в богатых княжеских одеждах). Первые иконы святых Бориса и Глеба предназначались для церквей, построенных в их честь во многих городах Руси, среди которых был и Чернигов. Скорее всего, отсюда у Чичибабина возник образ «черниговской ночи».

Середина XIV в. Псков. Государственная Третьяковская галерея

В истории гибели князей поэта увлекли христианские идеи жертвенной любви, спасения и мученичества за веру: «Бог не повинен ни в жизни, ни в смерти. Мук не приявший вовек не спасется». Хоть и «плачет Господь», но жертва должна свершиться: святые братья последовали примеру Иисуса Христа, «иже положи душу свою за люди своя».

«Бог-Вседержитель с лазоревой тверди ласково стелет под ноженьки путь им» — здесь Чичибабин пишет о Господнем благословении Бориса и Глеба на их духовный подвиг — жертвенное смирение перед лицом смерти от руки брата. Их подвиг мученичества основывается на Христовой заповеди о любви. Братья не пожелали силой настоять на своем земном княжеском праве, предпочтя земному царствованию «царствие небесное». Еще преподобный Нестор Летописец в своем «Чтении о Борисе и Глебе» (1080-е годы) подчеркивал миролюбие святых братьев не только в смысле повиновения брату, но и как заботу о сохранении мира между всеми подданными. Борис и Глеб предпочли умереть, чтобы предотвратить дальнейшую борьбу за власть и связанную с этим гибель людей. Об этом же пишет и Чичибабин («чад упасая от милостынь братских»).

Образ Святополка Окаянного, брата Бориса и Глеба, дан Чичибабиным в традициях древнерусской литературы: он, злодей и убийца, противопоставлен своим добрым и безвинным братьям. Фигура Святополка замечательно иллюстрирует отношение Чичибабина к злодеям-грешникам: «Согласно Божьим заповедям, нужно, должно ненавидеть грех и любить грешников... противиться злу и любить носителей зла, любить злодеев, любить в них людей, наших братьев и сестер. Я знаю, что это так, знаю, что так нужно и должно, но понять это ни умом, ни сердцем не могу... Я не могу любить убийцу, мучителя, насильника, не могу отделить их страшных дел, их злодейств от них самих...».

«Бездомный художник, бражник и плужник по имени Леха» — это один из ближайших друзей Чичибабина, художник, актер и музыкант Леонид "Леха" Пугачев. Некоторые исследователи утверждают, что он задумывал написать копию той самой иконы Бориса и Глеба 1340-х годов. Скорее всего, об этом знал и Чичибабин, который в свою очередь написал свою «словесную» икону, опираясь на древнее изображение святых.

Интерес поэта к христианским темам и сюжетам неслучаен. Чичибабин вспоминал, что в годы официального запрета его поэзии, он и его товарищи «искали Бога». Вдова поэта Лилия Семеновна также отмечала, что стихи мужа отражали «трагический путь общества», несли «отпечаток внутренней свободы, нравственного поиска и ответственности человека перед Богом».

Лилия Карась-Чичибабина и Борис Чичибабин. 1968 год

Григорий Померанц утверждал: «В стихах Бориса Чичибабина, во всей их безыскусственности нет стилизации под святость, но есть то, что составляет самую ее суть: любовь. Любовь как счастье разделенного чувства и любовь как готовность душу свою отдать за ближнего...»

 

Сложные слова

Упасать — уберечь, устеречь, охранить.

Осиянный — освещенный, озаренный.

Пожни — луг, место покоса.

Волшба — колдовство, волхование.

Ныне и присно — сейчас и всегда (церковнославянское выражение).

 

 

В статье использованы материалы М. Масловой, С. Буниной, В. Солунского, Д. Шеварова и Л. Карась-Чичибабиной

 

Читайте также:

Еще стихи и аудиозаписи Бориса Чичибабина

Еще статьи рубрики 50 великих стихотворений

Святые Борис и Глеб: история в картинках

Борис и Глеб: претерпевшие до конца

 

 

foma.ru

где находится, фото, история, отзывы

Борисоглебский собор

Борисоглебский собор — старейшее здание монастыря, построенное, предположительно, в середине 16 века.
Фото: Елена КОРОМЫСЛОВА, lori.ru

Неоднократно перестраивался, достраивался, залы и хранящиеся в нем реликвии переносились. Среди главных была икона Вознесения Господня. В уникальных документах, дошедших с 17 века, есть название — Вознесенский. Ученые предполагают, что так назывался храм изначально.

Внутри необычность собору придают колонны, которые делят зал на несколько зон. Высокий купол и богато украшенный иконостас, поражающий своими размерами.

Надвратная церковь Николая Чудотворца

Надвратная церковь Николая Чудотворца закрыта для туристов, осмотреть ее можно только снаружи.
Фото: Денис ЛАРКИН, lori.ru

«Надвратная» — значит, построенная над воротами. Возводилась два года, с 1685 по 1687 год. В начале 20 века ее закрыли для посещений. Сейчас туристы могут наблюдать только ее внешний вид.

Рассмотрите внимательнее Святые ворота в виде арки. На их внутренней стороне — списки с икон Васнецова.

Часовня Сошествия Святого Духа

Часовню Сошествия Святого Духа построили в 2004 году, к 850-летию Дмитрова.
Фото: Елена КОРОМЫСЛОВА, lori.ru

Новая постройка на территории монастыря. Часовня появилась здесь в 2004 году, когда город Дмитров праздновал 850 лет. Выполнена в той же стилистике, что главный собор, поэтому органично входит в ансамбль. Открыта для паломников и туристов.

Водосвятная часовня

Необычное ажурное строение купольной формы, украшенное крестом. При желании можно набрать святой воды, поэтому возьмите с собой пустую бутылку.

По монастырю проводятся экскурсии с 10:00 до 15:00. Лучше записаться заранее, но можно обратиться в лавку по приезду.

www.kp.ru


Смотрите также